21 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День шестой (2)

Перед морскими парадами набережная всегда преображалась. Прямо на проезжей части ставили скамьи для публики, натягивали тенты. Императорские гости обычно наблюдали зрелище с высоты стен, там для них также старались создать все удобства.


Если бы кто-нибудь захотел узнать, как выглядел Константинополь, наблюдающий за морской битвой былых времен, ему нужно было бы посмотреть на Город с одного из кораблей парадной эскадры. Зрелище было потрясающим: весь склон огромного холма был усеян людьми, они наблюдали со стен, с крыш, с колоколен, из улочек, круто спускавшихся к морю. Толпа народа стояла на сфенде ипподрома, в каждом окне видна была гроздь голов, на городских стенах были натянуты тенты, защищавшие зрителей от солнечных лучей, даже некоторые статуи и деревья были оккупированы любопытными. Молодежь сидела прямо у воды, на огромных камнях, защищающих набережную от штормов. Точно такие же толпы наверняка собрались и на противоположном берегу, но там ничего нельзя было разглядеть: из-за яркого солнца казалось, что Халкидон покрыт синеватой тенью.

Первыми, как обычно, появились тяжелые современные корабли — десятка полтора авианосцев и крейсеров. Они серой колонной вышли из Босфора и не спеша проследовали в Пропонтиду. Яркие флаги расцвечивания трепетали от морского ветра, медленно колыхались на мачтах золотые имперские полотнища — черные орлы мудро покачивали хищными головами. Строевые расчеты команд застыли вдоль серых бортов, в руках у архонтов поблескивали клинки. Когда гигантский флагманский «Хризостом» поравнялся с дворцовым мысом, от его борта оторвался быстрый катер и, прыгая по волнам, понесся вперед — к императорской трибуне, что располагалась левее ипподрома, у пристани Сергия и Вакха. Константин стоял на ней в окружении высших военных чинов. На нем был эффектный черный мундир с серебряным шитьем, который очень шел к его бледноватому лицу и аккуратной бороде. В руках императора был большой жезл главнокомандующего флотом, над ним колыхался голубой штандарт с гербом Кантакузенов — два льва, стоя на задних лапах, поддерживают большое дерево. Когда флагманский катер приблизился к берегу, повелительный голос актуария раздался в сотнях динамиков:

— Просьба соблюдать тишину! — и глубокое молчание опустилось на Город, на пролив, на оба берега Империи.

Яснее стал слышен глухой гул двигателей в утробах громадных кораблей. Эскадра, казалось, замерла на месте. Во всяком случае, ее движение стало почти незаметным.

«Как они умудряются удерживать против течения такие махины?» — подумал Луиджи. Он стоял на башне прямо над императорской трибуной. Впрочем, трибуной это сооружение можно было назвать лишь условно: небольшая платформа над волнами, откуда неширокий трап вел вниз, к самой воде. Луиджи видел, как Константин, передав жезл препозиту, начал спускаться по этому трапу навстречу наварху флота. Они встретились на узкой площадке, мокрой от набегавших волн. Император смело ступил на нее пурпурными сапожками, командующий ловко перепрыгнул с борта катера. Теперь они стояли друг против друга, и видно было, как наварх преклоняет колени, вручая автократору небольшое весло, сияющее золотом. В этот момент престарелый патриарх тоже начал спускаться к воде. Два бородатых иподьякона озабоченно поддерживали его под руки. Между тем наварху передали парусиновое корабельное ведро. Император с силой ударил веслом по синей волне, подняв целый фонтан брызг. Луиджи даже показалось, что он слышит, как разлетелись мелкие капли и зажурчала вода, которую быстро зачерпнул ведром командующий флотом. Патриарх воздел руки к небу, что-то шепча. Константин сдвинул брови, он выглядел очень серьезным и сосредоточенным. Патриарху между тем поднесли большой корабельный компас, он благословил его двумя руками, крестообразно, на прерывая молитвы.

Тем временем несколько смельчаков прямо в одежде бросились с парапета набережной в воду. Окунуться в этот момент считалось доброй приметой, и, как ни усердствовали астиномы, стараясь предотвратить купание, искоренить традицию они были не в силах.

Только лишь катер с навархом, ведром и компасом, который бережно несли два молодых моряка, отчалил, как корабельные оркестры грянули морской марш «Ромейский ветер», подхваченный на суше сотнями труб и свирелей. По толпе, казалось, пронесся облегченный вздох. Первые ряды зааплодировали, многие осеняли себя крестным знамением.

— Это старинный обычай, — услышал Луиджи над ухом деликатный голос гида. — Он символизирует власть над морем. Воду по каплям раздадут на корабли, она попадет в праздничную трапезу.

«Однако же самомнение у вас!» — подумал про себя молодой человек.

— Обычай появился после тысяча пятьсот двадцать шестого года, когда произошло сражение при Наксе, — продолжал гид.

— Да, я помню, тогда был окончательно разгромлен венецианский флот, — отозвался Луиджи.

Гид замялся на долю секунды.

— Да, конечно. После битвы великий дука Иоанн Сгур прислал императору такое весло, с уверениями, что теперь власть над Средиземным морем принадлежит ему.

Луиджи слегка кашлянул и спросил:

— Надеюсь, команды получат и что-нибудь посущественнее морской воды?

— О, да, конечно, — согласился гид, — сегодня после посещения наварха у них будет большой пир.

Эскадра между тем прибавила ходу. Ракетный крейсер «Хризостом», поравнявшись с императором, отсалютовал ему из носового орудия. Выстрел разорвал воздух, как удар грома, его эхо запрыгало между берегами, постепенно затухая. Монарху салютовал каждый проходящий корабль. Суда двигались не спеша, давая возможность зрителям вдоволь налюбоваться своими прекрасными обводами и пропорциями. Взгляд невольно притягивали длинные стволы орудий с золотыми колечками дульных срезов и толстые сигары ракетных контейнеров, проплывающие мимо трибун медленно и грозно, держа равнение на сверкающую морскую даль.

«Экая силища! — думал Луиджи с каким-то ревнивым чувством. — Конечно, кто с ней сладит?..»

На небольшом крейсере видна была группа людей в шитых золотом мундирах, окружавшая наследника престола. Кесарий считался шефом корабля, и ему первый раз позволено было находиться на борту во время парада.

«Вот уж кто сегодня точно самый счастливый человек на свете!» — усмехнулся Луиджи.

Проходившие корабли выстраивались в длинную шеренгу где-то на горизонте, там они должны были по очереди встречать своего командира.

В проливе тем временем начались красочные зрелища. Морской спецназ на бешеных глиссерах выделывал чудеса водной акробатики, носясь по проливу с такой скоростью, что тот весь покрылся белой пеной. Боевые пловцы прыгали в море с вертолета, а потом прямо из под воды лезли на корабль условного противника и захватывали его с диким шумом, стрельбой и взрывами. Морские летчики выписывали в воздухе вензеля императора и императрицы. Ракеты чертили на небе яркие разноцветные дуги. Дюжина подводных лодок выскочила на поверхность одновременно, держа строй, и за считанные секунды снова синхронно скрылась. Яркие малиновые огоньки выпрыгивали из-под воды и в щепки разносили маленькие суда-мишени. Сложнейший сценарий исполнялся четко, но чувствовалось, что это стоит людям немалого напряжения.

Затем началась историческая часть. Прошли неуклюжие квадратные броненосцы, бережно хранившиеся Морским музеем. Парусники времен Последней Войны устроили показательный морской бой. Луиджи он не очень понравился: слишком очевидна была работа постановщика, а выстрелы бутафорских пушек слишком уж походили на дымные петарды.

Больше заинтересовала его сцена, которая называлась в программке «Бой арабского корабля и дромона». Вот тут действительно было на что посмотреть! Дромон время от времени с громким хрипом выпускал в сторону противника струи греческого огня, и скоро половина Босфора горела и дымила едким, черным дымом. «Араб» отчаянно защищался, уворачивался, шевеля веслами. На его палубе стояли лучники, методично обстреливающие «греков». Но вот, наконец, поток огня захлестнул вражеский корабль. Все на его палубе замерло, мгновенно объятое пламенем. Актуарий поспешил объявить, что на судне нет ни одного живого человека, роль команды исполняли простейшие автоматы. Действительно, огонь пожирал оснастку, паруса, одежды матросов, оставляя какие-то остовы, быстро рассыпавшиеся в прах. Ветер раздувал пламя, и судно сгорело очень быстро. Его остатки завалились набок и зашипели в воде, обнажив металлическую спину большой управляемой торпеды, которая, видимо, и отвечала за все маневры «араба». На ней даже открылся люк, откуда вышли несколько моряков и раскланялись перед ревущей от восторга публикой.

Тем временем на соседней башне в одиночестве стояла Катерина. Она была одета в праздничное белое платье, но парад сейчас ее не особенно интересовал. Девушка в задумчивости водила пальцем по гладкому камню, ее мысли возвращались ко вчерашнему дню, и принцессу потянуло на философию.

«Все-таки очень странно, — думала она, — как быстро может измениться отношение к человеку из-за одной фразы, одного взгляда… Прямо-таки полная переоценка! Или это нехорошо, неправильно? Я слишком ветрена? Возможно… Но ведь я совершенно точно могу сказать, когда поняла, что нам с Василем не по пути. Тогда, в театре. Словно подбросила монетку, и она точно сказала: нет. И все, уже никаких вариантов. До такого момента, видно, нужно дожить, он важный. Словно смешиваешь две жидкости и ждешь, что будет. Ошибешься — и все, на дне нерастворимый осадок, ничего не сделаешь. А если осадка нет, можно работать дальше, подгонять реакцию… Из которой тоже еще неизвестно, что получится! Вот интересно только, что бывает, когда поймешь: момент пришел и ты посмотрела на человека оценивающе, а он… не разочаровал? Наверное, это уже совсем другой уровень отношений? Кто бы объяснил…»

— Здравствуйте, ваше высочество! — услышала Катерина знакомый бодрый голос.

— Здравствуйте, тетя Зинаида! — воскликнула она, обернувшись. — Как ваша нога?

— Ходит, ничего, спасибо, — ответила старушка, кивая седой головой с длинным носом. — Уж коли велено старикам коптить небо, так будем коптить, делать нечего. Но и болеть пока еще тоже не запрещали… Жалко вот, святейший сильно сдал, а ведь он на семь лет меня моложе! Вон, посмотри, как он ходит, — махнула она в сторону императорской трибуны. — Надо бы собрать ответственных людей и заняться его здоровьем, а то он сам никогда по врачам не пойдет. Как ты считаешь?

— Да-да, конечно, займитесь, тетушка! У вас получится, я знаю, — улыбнулась принцесса.

— И займусь! Я вообще сердобольная. Кстати, Франц чувствует себя хорошо.

— Рада за него, — пожала плечами Катерина.

— Только синяк у него большой, приходится запудривать.

— Что еще за синяк?

— После вчерашнего происшествия, — ответила Зизи и заговорщически оглянулась по сторонам. — Разве тебе ничего не известно?

— Представьте себе, ничего. А что с ним стряслось?

— Была ужасная драка, ужасная! — всплеснула руками старушка. — Я так и знала, что расскажу тебе об этом первая! Они подрались, этот итальянец и Франц, и чуть не перевернули вверх дном весь земной шар! То есть, светошар на танцплощадке, я хочу сказать.

— Вот еще новости! Что это им вздумалось?

— Ну… — протянула Зизи, сцепив на груди худые ручки и закатив глаза к небу. — Видишь ли, милочка, они со мной не советовались. Похоже, сначала не вздумалось, а просто выпилось рому, а уж потом… Но, скажу тебе по большому секрету, — тут тетушка приблизилась к Катерине и даже слегка обняла ее одной рукой за плечо, — злые языки уже поговаривают, что они дрались из-за благосклонности одной хорошенькой принцессы.

— Что?! — возмутилась Катерина. — При чем здесь я? Меня там вообще не было! И я… знать ничего не знаю!

— Возможно, возможно, — закивала Зизи, — но, может быть, все дело в том и есть, что принцессы там не было. Как знать? Все может статься! Ни в чем нельзя быть уверенным. Но уж прости меня, деточка, а я на правах твоей родственницы — о, да, хоть и очень дальней, — рассмеялась Зизи мелким смешком, — должна сообщить тебе, что Коста был недоволен твоим отсутствием, оно вызвало сплетни.

— Ах, какой кошмар! — фыркнула Катерина. — А что же он сам мне об этом не сказал?

— Видишь ли, ему, видимо, было не вполне удобно… Есть такие вещи, — старушка значительно поджала губы, — которые лучше обсуждать между нами, женщинами. И если кто-нибудь спросит меня, — тут Зизи потрогала пучок седых волос на затылке, затем быстро подошла к бойнице, посмотрела на Пропонтиду, искрившуюся солнцем и грохотавшую военными оркестрами, и, повернувшись к Катерине, закончила: — то я могу сказать, что в наше время мужчины из-за меня никогда не дрались, ибо я всегда любила четкость и определенность. Ах, — она глубоко вздохнула, и саркастическая улыбка, быстро пробежав по ее губам, водворилась в глубине добрых серых глаз, — я старомодна! Видела ли ты еще где-нибудь такого бронтозавра?

— Нигде, тетушка, — рассмеялась принцесса. — Но вам непременно нужно написать старомодные мемуары!

— Между прочим, — тут Зизи опять посерьезнела, — как я поняла, Коста больше всего озабочен именно тем, что пострадал Франц. Он обмолвился, что с Италией нужно дружить, но ведь и Германия, знаешь ли… наш стратегический союзник. Ты ведь читала последнее обращение президиума Евросоюза?

— Нет. Я не очень-то…

— Ничего, я пришлю его тебе сегодня же, — успокоила принцессу Зизи. — Видишь ли, международный концерт сейчас выстраивается в такую комбинацию, что…

— Что мне все равно этого совершенно не понять! — отрезала девушка.

— Да, нынешняя молодежь мало интересуется политикой, — горестно вздохнула Зизи. — Но, во всяком случае, как я поняла твоего папу, он опасается, что эта ссора будет иметь продолжение, и хотел бы, чтобы ты это по мере сил предотвратила.

— Но что я тут могу поделать?

— Не знаю, милая моя, не знаю. Я вовсе не хочу сказать, будто ты что-то должна, но будет неплохо, если ты будешь иметь в виду то, что мы, слишком явно выражая свои предпочтения Италии, неминуемо бьем по Германии, и наоборот… А нам нужно дружить со всеми странами!

— Тетушка, их почти две сотни, на всех явно не хватит любезности, — устало ответила Катерина. — Ладно, я поняла, но давайте лучше смотреть парад, а то все это ужасно скучно…

Глядя на кипящее от кораблей море, принцесса чувствовала, как ее переполняют бурлящие эмоции. «Да что они все, в самом деле, совсем перестали со мной считаться? — думала она. — Вот даже если бы мне совершенно не хотелось на Принцевы, все равно нужно было бы немедленно туда отправиться!»


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия