23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День после (2)

Когда Григорий поздним утром пришел домой, ему в нос ударил аромат свежесваренного кофе, а в коридоре у двери молодой человек с удивлением заметил чьи-то модные мужские туфли. Лизи вышла встречать его в коротком цветастом платье, с небрежно забранными в хвостик волосами.

— Привет! — сказала она. — Ты не удивляйся, у нас тут Панайотис ночевал. Позвонил вчера, попросил приютить на ночь, чтоб ему не появляться у себя на квартире. Его там кто-то преследует… но я так и не поняла кто… Слишком много выпила, что ли, — она засмеялась. — Мы с ним вчера с горя целую бутылку коньяка распили!

— На счастье? — улыбнулся Григорий.

Лизи почему-то смутилась.

— Ну… Не знаю, — она вдруг покраснела.

Григорий удивился и вопросительно взглянул на нее, но она уже повернулась и пошла на кухню. Когда молодой человек скинул сандалии и тоже прошел туда, он действительно увидел за столом Стратиотиса, перед которым стояла чашечка кофе. Лизи сидела напротив перед другой такой же, а посередине между ними стояла тарелка с восточными сластями, наполовину опустошенная. «Черт! — подумал Григорий. — Как же я при нем буду говорить?..»

— Здравствуйте, Григорий, — Панайотис сконфуженно поднялся и протянул ему руку. — Вы простите, я потревожил вас, так получилось… Елизавета любезно позволила мне войти под ваш гостеприимный кров… Надеюсь, вы не будете в обиде?

— Да что вы, какая ерунда! Я очень рад, пожалуйста, чувствуйте себя, как дома. У нас не так часто бывают гости в последнее время, чтобы ими тяготиться!

«А может, даже и хорошо, что при нем, — подумалось Григорию. — Может, Лизи не будет слишком кипятиться…»

При словах «чувствуйте себя, как дома» Стратиотис отчего-то смешался, пробурчал что-то совсем невнятное и, снова опустившись на стул, поскорей поднес к губам чашку.

Григорий заметил на полу под окном пустую бутылку из-под армянского коньяка. Две коньячных рюмки стояли на краю раковины, где возвышалась целая гора грязных тарелок. Лизи не любила оставлять на ночь немытую посуду, и подобная неряшливость тоже удивила Григория, но сестра прервала его мысли:

— Ну, а ты где был? Я вчера так и не поняла из твоих слов, куда тебя занесло.

Тут пришел черед смутиться Григорию. Он помрачнел, молчал несколько мгновений, глубоко вздохнул и проговорил, глядя на тарелку со сластями:

— Я вот как раз хочу сказать… В общем… я женюсь.

— Э… — Лизи несколько секунд не могла выговорить что-либо членораздельное. — Ты серьезно?!

— Да.

— То есть ты не шутишь?

— Да нет же!

— Ну… поздравляю! Но как это ты… Слушай, а чего ты такой мрачный? И почему ты мне ничего до сих пор не говорил?! Надеюсь, ты женишься не потому, что должен, «как честный человек»?

Панайотис при этих словах страшно покраснел.

— Нет, — мотнул головой Григорий.

— Ну, слава Богу, значит, не на мусульманке! — рассмеялась Лизи. — А, я поняла, почему ты такой мрачный! Ты, наверное, решил жениться на той готичной девушке, которая любит фильмы ужасов? Тогда ты кстати выиграл, я как раз подарю тебе подсвечник!

— Не нужен мне теперь этот подсвечник. Я женюсь на другой девушке, и… боюсь, она тебе не понравится.

— Почему?!

— Потому что она подруга той самой Благодарьи, про которую ты рассказала вчера. Я тогда только и понял, с кем познакомился… Я с Лари… Ее зовут Илария… Я с ней познакомился в первый день Ипподрома, когда за мороженым ходил. А еще через день с этой Дари… И она мне совсем не показалась плохой. Нормальная девушка, только немного одуревшая от монашеской жизни в своей Сибири.

— Вот это да… — протянула Лизи. — Мир и правда тесен! Но ты не волнуйся, я уже отошла, больше на эту сибирячку не злюсь, пусть ее… А что Илария твоя? Красивая, я думаю?

— Она… она как солнышко! — улыбнулся Григорий. — Рыжая, красивая и очень веселая! И умная, в Универе учится на генетика. И родители у нее хорошие, я вчера с ними уже познакомился… Особенно отец у нее классный! Они меня вчера и ночевать оставили, я засиделся допоздна, а это отсюда не близко. Ну, хорошо, что ты не рассердилась, а я боялся…

— Вот дурачок! — засмеялась Лизи, встала и, шагнув к брату, чмокнула его в щеку. — Да женись ты на ком хочешь, только бы был счастлив!

— Я вообще-то тоже женюсь, — сказал вдруг Стратиотис.

Брат и сестра уставились на него, Григорий с изумлением, а на лице Лизи появилось такое непередаваемое выражение, что Панайотис, взглянув на нее, поспешил продолжить:

— Да, Елизавета, — он встал, — я хочу сделать тебе официальное предложение. Но не потому, что как честный человек… — тут он опять ужасно покраснел и быстро договорил: — То есть не поэтому, а потому, что искренне люблю тебя и хочу соединить с тобой свою жизнь.

Девушка буквально упала на табурет.

— Лизи?! — Григорий ошарашено посмотрел на сестру.

Она залилась румянцем и, запинаясь, проговорила:

— Ну, да… мы… в общем… Ну, а что такого? — вдруг вскинулась она. — Разве мы не взрослые люди?

Все трое некоторое время молчали. Как ни странно, журналист опомнился первым.

— Елизавета, я ведь не тороплю тебя, ты можешь подумать, — сказал он и сам испугался звуков своего голоса, глухого и совершенно незнакомого.

Лизи сразу выдохнула с облегчением:

— Ну конечно, это так неожиданно… Ты не сердись… Давай вечером поговорим, а?

— Хорошо, — понурился Стратиотис.

Он вдруг вспомнил, что не прочел сегодня утренних молитв — чуть ли не впервые в жизни. Не говоря уж о вчерашних вечерних…

— Можно, я только в интернет залезу на минуту? И сразу скроюсь.

— Ой, да, ты же скрываешься… А стоит ли? — осторожно поинтересовалась Лизи. — Честно сказать, не думаю, что за тобой действительно кто-то устроил охоту. Да и православные все сегодня на службе.

Стратиотис глубоко вздохнул, усаживаясь за компьютер. Ему было страшно неловко сейчас говорить о своих преследователях.

Григорий тем временем скрылся в своей комнате и начал рыться в шкафу. Перебирая рубашки, он услышал громкое восклицание Панайотиса:

— Вы только поглядите что творится! Мари за ночь такую статью написала…

Пока Лизи с Григорием изучали плод совместного творчества, созревший во Дворце Муз, Стратиотис нервно ходил по комнате. Сложно сказать, что взяло верх — профессиональный инстинкт или осознание того, что в мире произошли события такого масштаба, на фоне которых его судьба вряд ли будет кому-нибудь интересна, но, так или иначе, он нашел в себе силы позвонить главному редактору.

— Простите, пожалуйста, — начал Панайотис, поздоровавшись. — Я мог бы сейчас приехать, чувствую, есть много работы.

Радостный вопль главного был слышен даже Лизи с Григорием:

— Да, конечно, срочно сюда, без тебя завал, полный завал! Я с тобой еще разберусь! Жду!

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия