19 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День четвертый (3)

«Итак, все сначала! — пронеслось в голове у Димитрия, как только он услышал в трубке гудки. — Опять искать жилье, покровителя, источники дохода… И ведь это уже в третий раз!» Выходит, он до сих пор так и не научился правильно организовывать свою деятельность. Но что же теперь? Не возвращаться же в тихую и пыльную Прокопию, где ждут ворчливая бабушка и мать с сестрой! Положим, там можно устроиться нотарием, но неужели это все, на что он способен?..

Димитрий окончил Анкирскую богословскую школу по специальности «общее и каноническое право» всего пять лет назад. Получив диплом, он сразу же отправился в Синоп, где было несколько адвокатских вакансий. Остановиться в городе было негде, и он за небольшую плату поселился в гостинице для паломников, посещавших знаменитый монастырь святого мученика Фоки. Там же он познакомился с настоятелем, игуменом Амвросием. Это был высокий, смуглый, не старый еще мужчина, несколько утомленный хозяйственными заботами и относившийся ко всем новым людям с заметной настороженностью. Но за благочестивой миной Димитрий отчетливо разглядел немалые амбиции, которые только отчасти гасила рыхлость характера и тщательно скрываемая приверженность к напиткам более крепким, чем монастырское винцо.

Игумен и молодой юрист быстро подружились. С определением на работу все оказалось вовсе не так легко, и на досуге Димитрий помогал отцу Амвросию с контрольными — тот мечтал поступить в богословскую академию. В один прекрасный вечер, выслушав горестный рассказ молодого человека о том, как любит тянуть время местная адвокатская коллегия, отец игумен поскреб затылок и сказал:

— Послушай, а стоит ли тебе надевать на себя здесь ярмо? У моего духовного сына в Анкире через полгода освобождается ставка юриста. Это крупный химический завод. Я ручаюсь, он тебя возьмет! А пока лучше помоги мне. Видишь, мы тут хоть с голода не помираем, зато рискуем помереть от скромности. Государство регулярно снабжает прошлогодним снегом, да и то на вес, а хозяйство-то большое. Вон, мозаики в соборе нужно чистить, росписи совсем потемнели… Ты придумай, как бы нам подзаработать, а уж я тебя не обижу. С твоими-то мозгами и думать долго не придется!

— Да я и вообще думать не стану, — ухмыльнулся Димитрий. — Вы на деньгах сидите, а все жалуетесь. Ну, например, к святому источнику идет поток людей, а свечи продаются в дальнем углу, почти никто их не покупает. Я бы сделал так: поставил при входе в притвор две большие красивые иконы в киотах, но так, чтобы между ними пройти могли один-два человека. И тут же посадил бы монаха со свечами — только побойчее, чтобы не молчал. Получится очередь, да, но при этом почти каждый купит свечку. Вот и доход, причем совсем не маленький. Да мало ли что еще можно придумать! У вас же тут прорва народу, порт рядом, одних моряков сколько заходит свечки ставить или тех, кто в плавание отправляется! Написали бы покрупнее в лавке под иконками мученика Фоки, что он помогает от опасностей в море, так сразу бы намного больше их стали покупать, я уверен! Или вот, почему вы бутылочки для святой воды даром раздаете?

— Так уж повелось… — пожал плечами отец Амвросий.

— Ну, так разведите! Вам канон подыскать? — засмеялся Димитрий. — Это же проще простого.

— Димитрий, мне тебя Бог послал! — воскликнул игумен. — Действуй! Все, что нужно, получишь у эконома. Скажешь, я приказал.

Коммерческие идеи юного правоведа оказались весьма эффективными, и монастырь понемногу начал преображаться. Правда, места на заводе Димитрий не получил. Епархиальный архиерей, прослышав, что у отца Амвросия завелись деньги и он не только расписывает собор, но и основательно расцветил собственную физиономию — начиная с массивного носа — пигментами, содержащмися в дорогом гавайском роме, нагрянул в монастырь проверить, все ли емкости плотно закрыты. Против ожидания, «невинное вымогательство» владыку возмутило, и Логофетису пришлось покинуть место, уже ставшее значительно более теплым, чем казалось вначале.

— Ну вас, святоши! — пробормотал он, выходя за монастырские ворота, чтобы уже никогда сюда не возвращаться. — От вас «спасибо» никогда не дождешься. Да и не очень-то хотелось дышать химическим воздухом в заводской конторе…

Впрочем, главный урок, усвоенный Димитрием, был таким: нужно иметь дело с человеком, от которого больше всего зависит. То есть — уж если заниматься церковной коммерцией — с архиереем. И такой архиерей довольно быстро нашелся — митрополит Прусский. С ним оказалось даже проще чем с опальным отцом Амвросием.

— Да, мне нужны средства, — сказал он молодому человеку после задушевной беседы, — и я уже давно думаю, где их найти. Мы ведем широкую деятельность, а она дорого стоит. Но наши прихожане этого не понимают, совершенно не понимают! При этом они готовы тратить деньги на всякую ерунду… Дорогие книги с безумными советами, чудо-приборы, которые якобы лечат от всех болезней, специальная еда, от которой становишься звонким и стройным… тьфу ты, пропасть! А я вот считаю, что если мы так или иначе заставим их тратить деньги на церковные нужды, это будет правильно и даже нравственно. В конце концов, это тоже род проповеди: в церкви все дороже чем на базаре и даже чем у самозванных «целителей» — значит, нужно идти в церковь! И пусть идут! Даже и грешно не взять у них для церкви того, что в принципе они готовы отдать. Действуйте, Димитрий, и Бог вам в помощь!

Димитрий взялся за дело всерьез. Рекламные листовки, где расписывались целебные свойства песка из монашеских пещер и сила «ангельских молитв», которые монахини готовы были читать по ночам за умеренную плату, были только началом. Потом коммерция обрела более серьезные формы: под крылом митрополии Димитрий разливал «природную» олимпскую воду, выпекал хлеб и даже начал торговать бензином. Митрополит был щедр — даже, пожалуй, чересчур. Порой, устроив себе выходные и расположившись на набережной Сены или не берегу венецианского канала, Димитрий спрашивал себя, правильно ли он поступил, вместо юриспуденции занявшись религиозными делами. Он всегда считал себя искренне верующим, но мысль принять священный сан или работать в церковной структуре на постоянной основе никогда не приходила ему в голову. Как, впрочем, и большинству его соучеников по богословской школе — просто там действительно хорошо преподавали право и сопутствующие дисциплины, получше, чем в иных светских училищах Анкиры и окрестных городов. Но пойти «к попам» считалось несколько унизительным для настоящего юриста — хотя особым атеизмом, понятное дело, никто из них не страдал. Как не страдал и благочестием. Зато теперь Димитрия частенько посещали благочестивые мысли: он любил размышлять о том, что приносит церкви немалую пользу, а его заработок, в сущности, совсем не зазорен и не так уж велик по сравнению с доходами настоящих предпринимателей и что, по большому счету, таких людей как он нужно беречь, чтобы они не разменивались по пустякам и не тратили своих талантов на глупую житейскую рутину. Единственное, чего он сейчас совершенно не мог понять — это того, осталась ли в нем еще хоть какия-нибудь вера…

Но и на этот раз деятельность Логофетиса прекратилась по независящим от него причинам, и ему пришлось спешно покинуть Пруссу, коря себя за неумение откладывать деньги впрок. Митрополит Евфимий был внезапно вытребован в столицу на церковный суд и лишен сана за аморальное поведение, причем всплыли такие факты, что Димитрий только схватился за голову и возблагодарил небеса за то, что его казначейская роль при владыке весьма мало кому известна.

После этого Логофетису в первый и последний раз захотелось бросить новоизобретенную профессию и заняться юридической практикой. Но, поразмыслив, он признался себе, что уже не вынесет долгого пути вверх по карьерной лестнице. «Ничего, — сказал он себе, — попробую еще раз. Подкоплю денег и куплю хотя бы адвокатское бюро, это будет уже совсем другое дело». Казалось, небеса благоволили его намерениям: вскоре судьба свела Димитрия с Кириком. Тот, хоть и был личностью во многих отношениях сомнительной, все же пользовался расположением патриарха, жил в столице и при этом был свободен от обвинений в безнравственности.

Но — вот незадача! — с владыкой Ираклийским тоже ничего не вышло. Вернее, Димитрий по собственной неосторожности попал в нехорошую историю: один из «деловых людей», с которыми он теперь часто общался, оказался настоящим уголовником. Логофетис и сам легко мог бы отправиться на скамью подсудимых, но вместо этого был кем-то виртуозно поддет на крючок… И превращен в наживку, проглоченную Кириком, причем как раз в обеденное время.

И вот, снова в дорогу!

Димитрий вздохнул, подумав: «В этой стране не умеют ценить талантливых людей… Во всяком случае, по достоинству!» — и отправился домой собирать вещи. Такой поворот событий был давно предвиден, и план дальнейших действий созрел заранее. В кармане лежал билет на самолет до Афин с открытой датой, и в пятом часу пополудни Логофетис уже смотрел в овальное окошко на синеющую под серебристым крылом гладь Пропонтиды. Путь юного дарования лежал во вторую столицу.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия