21 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День шестой (3)

Луиджи после парада забежал ненадолго к себе переодеться и принять душ. Денек выдался жаркий, а до начала бегов было еще около часа. Но только молодой человек вышел из ванной, как услышал настойчивую трель своего телефона. Звонила Катерина — что уже было удивительно. Луиджи был несколько зол на нее за вчерашнее, но виду решил не показывать.

— Слушай, у тебя есть рюкзак или сумка? — спросила принцесса, быстро поздоровавшись.

— Да, есть рюкзачок, с которым я приехал. А что такое?

— Тогда я зайду к тебе минут через пятнадцать. Поехали на острова! На Принцевы!

— А как же бега? — растерялся Луиджи.

— Да ну их! Все равно уже ясно, кто победит. На нас никто не обидится, если мы исчезнем, обещаю!

— Ну, если ты уверена… А для чего рюкзак?

— Купим чего-нибудь поесть, прямо на базаре. Все так делают. Надоели уже эти церемонии, надо побыть нормальными людьми. Да, — спохватилась Катерина, — возьми с собой полотенце или покрывало какое-нибудь, чтобы не на камнях сидеть. И жди на террасе, я скоро прибегу.

Быстро одевшись и спустившись из своей комнаты в нагретую солнцем мраморную колоннаду, Луиджи обнаружил, что Катерина его уже поджидает. Но в каком наряде! На ней была не особо новая зеленая майка, голубые брюки чуть ниже колен и горные сандалии. Золотистые волосы принцесса собрала в пучок, а на нос водрузила солнечные очки-хамелеоны.

— Привет! — весело закричала девушка и помахала кепкой. — Ну, ты бы еще фрак надел! — разочарованно протянула она, бегло оглядев своего спутника.

Луиджи растерянно покосился на свои светлые брюки и сверкающие башмаки.

— Этак тебя сразу узнают! Примелькался ведь всем, в Кафизме восседая.

— А тебя, думаешь, не узнают? — ехидно сощурился Луиджи.

— Так — нет! — ответила Катерина и быстро нахлобучила на голову кепку с большим козырьком.

Действительно, теперь в этой девочке-подростке нельзя было заподозрить дочь всемогущего императора ромеев.

— Ну, а что будет, если нас узнают?

— Ничего, — пожала плечами Катерина. — Просто не получится быть как все, и это будет обидно. Знаешь, что? — принцесса прищурила один глаз, потом быстро сняла с шеи зеленую шелковую косынку. — Сделаем из тебя пирата, таким тебя еще никто не видел.

С этими словами она повязала косынку на голову Луиджи и отошла чуть в сторону, любуясь своей работой. Молодой человек, действительно, изменился почти до неузнаваемости. На смуглом лице сразу выделился гордый нос с горбинкой, упрямые губы и черные глаза — впрочем, слишком растерянные для грозного флибустьера.

— Сойдет, — заключила Катерина. — Так многие сейчас ходят. Жаль только, косынка не красная! Ну, пошли.

Миновав пару аллей и поднявшись по трем лестницам, молодые люди очутились у дворцовой ограды. В желтой стене была устроена небольшая калитка — к некоторому огорчению Луиджи, не ржавая, и не потайная. Приветственно махнув рукой маленькой телекамере, Катерина приложила палец к датчику. Сразу щелкнул невидимый замок и дверь открылась, выпустив принцессу и ее спутника прямо на улицу, заполненную спешащими на ипподром людьми. По-видимому, прохожие были заняты исключительно мыслями о бегах, поэтому никто не обратил внимания на парочку, которая выскользнула из дворцовой калитки и быстрым шагом направилась к ближайшей остановке монорельса. Поднявшись на легкую металлическую платформу, Луиджи огляделся. С высоты третьего этажа улица напоминала муравьиную тропу — сотни, тысячи непокрытых голов медленно двигались в сторону ипподрома. Нервное августовское марево колыхалось над ними, словно надеясь вырваться из ущелья пыльных стен и подняться повыше, к статуям и колоннадам, серевшим на фоне бледно-голубого неба.

Вагон подошел быстро — к Неорию они сегодня шли почти пустые. Здесь было прохладно. Солидно гудел кондиционер, приятный женский голос объявлял остановки по-гречески, по-турецки и по-английски.

— Первый раз еду на вашем трамвае, — заметил Луиджи, — и должен сказать, что он довольно шумный, не в пример римскому.

— Ну конечно, — пожала плечами Катерина, — ему ведь уже полвека, эта первая в мире монорельсовая дорога, а вашу только построили. Не зевай, нам через одну остановку выходить.

За окном быстро пронеслось несколько улиц, и вот уже впереди блеснул Золотой Рог, запруженный кораблями. Двери открылись, Луиджи обдало влажным жарким воздухом, запахами рыбы, разогретого металла, водорослей, теплоходных дымков. Здесь стоял сплошной гул, но не столько от кораблей, сколько от продавцов морских лакомств: в порту можно было дешево купить мидии, жареную рыбу или просто мега-никс — и разносчики голосили вовсю, не боясь охрипнуть. От вывесок со знакомыми и не очень названиями, что украшали домики причалов, рябило в глазах.

— Нам куда? Ты знаешь?

— Вон там, — махнула Катерина в сторону двухэтажного здания, окруженного небольшой толпой. — Видишь, написано: Проти, Антигона, Халки… Это и есть Принцевы острова. Только нам сначала нужно на рынок за едой, а то на Принцевых одни рестораны.

Она потащила Луиджи через улицу, и они внезапно очутились в недрах большого базара, который, похоже, зародился стихийно. Несколько улиц были заставлены лотками со снедью, первые этажи домов оккупировали торговцы. Среди этой толчеи и неразберихи возвышался старинный крытый рынок — длинная каменная труба с проходом посередине, тесно уставленная мраморными прилавками со всевозможными яствами. Первым делом Катерина с Луиджи купили десяток горячих пирожков с сыром, яйцами и бараньей требухой. Пирожки были открыты сверху и пахли так аппетитно, что хотелось устроить пикник прямо сейчас. К счастью, чернобородый старик-торговец быстро уложил яства в пластиковую коробку и они перестали так призывно благоухать.

Затем начались лавки, где торговали маслинами, выставленными для обозрения в больших металлических бочках. Глядя на это великолепие, Луиджи почувствовал себя почти в раю. Пакетик с огромными солеными маслинами поместился рядом с пирожками. Затем Катерина купила в мясном ряду несколько кусков вяленой говядины и хитро сделанную домашнюю колбасу, которую им посоветовали непременно съесть до вечера.

Напоследок Луиджи не удержался и прихватил горсть жгучих зеленых перчиков. Пожалуй, их было много на двоих, но просить отсыпать часть было неудобно. Уж больно ловко подцепила их продавщица своей лопаточкой, сразу сообщив цену: всего-то пятьдесят лепт — полдрахмы.

Дальше потянулись лавки с винами, пивом и экзотическими напитками, о существовании которых не подозревают те, кто не бывал в Константинополе. Молодой человек вскоре остановился в раздумье.

— Что ты хочешь взять? — спросила принцесса, заглянув ему в лицо. — На такой жаре, кажется, пить опасно?

— Какая ерунда! В Италии гораздо жарче, но мы же не трезвенники, — усмехнулся юноша.

— Ну-ну, — протянула Катерина не без ехидства, — я даже отчасти наслышана о всяких экспериментах с ромом…

Луиджи покраснел, но тут же почувствовал досаду. Что же это, в самом деле?! Или он так и будет все время смущаться?

— Видишь ли, — серьезно отозвался он, — бывают неудачные эксперименты. Но они все равно в итоге идут на пользу. Это тоже химия… А вино это просто часть трапезы. Не более вредная, чем соль.

Он направился к ближайшему прилавку и попросил маленькую бутылку французского коньяка. Потом, спохватившись, обернулся к своей спутнице.

— А ты? Для тебя взять что-нибудь?

Катерина с сомнением наморщила нос:

— Если только совсем слабенькое…

— Вот, есть хороший сидр, — понимающе отозвался продавец.

— Гм… Нет. Без холодильника мы с ним взорвемся.

— А, собираетесь на острова? Тогда возьмите «Сирену». Как раз женское и не игристое.

— Очень хорошо! — воскликнул Луиджи, отсчитывая деньги. — А то какой же пикник без вина или чего-нибудь такого!

Забежав на морской трамвайчик, Катерина и Луиджи сразу нашли лучшее место — вдоль борта тянулась деревянная скамеечка, где можно было удобно расположиться, не заходя в душный салон. Перешагнув через старый канат, свернувшийся на палубе большой зеленой змеей, они прошли по истертому настилу и уселись ближе к корме, на солнцепеке, надеясь, что отсюда будет удобнее наблюдать за Городом. И действительно, отойдя от причала, корабль развернулся, заслонил солнце, сразу стало прохладнее, пахнуло свежим ветром. Слегка покачиваясь, судно побежало в сторону Принцевых по сверкающим волнам. От дворцового мыса было нельзя оторвать глаз. Он ожил и задвигался, менялись пропорции, цвета и размеры. Казалось, здесь трудится волшебник, играющий пейзажем как клавишами рояля. Приморские стены и башни погружались в пучину, зато над Городом все выше поднимались храмы, портики, колонны и, конечно, Святая София. Затем полгорода заслонила громада ипподрома. Но постепенно и она стала синеть, таять и сливаться с очертаниями каменного муравейника. Великую церковь можно было различить дольше всего. Чем дальше отплывал корабль, тем больше казалось, что София на стоит на земле, а парит в воздухе.

Постепенно прямо по курсу выросло несколько каменных глыб, на которых глаз уже мог рассмотреть отдельные постройки. Луиджи с Катериной сидели, упершись ногами в фальшборт, все места рядом были заняты веселой молодежью. Правда, то и дело приходилось давать дорогу разносчикам кофе, мороженого и сластей.

— Так ехать гораздо веселее чем на катере! — восторженно сказала принцесса. — Нам еще повезло сегодня, на островах будет не так много народу. Из-за парада утром корабли не ходили, да и сейчас люди предпочитают смотреть бега.

— На море красивее чем на ипподроме, да и прохладней, — заметил Луиджи.

— Но там-то азарт! Кстати, — встрепенулась Катерина, — я давно собиралась спросить: чем тебя так заинтересовали ацтеки? Вроде бы и не такая древность, позднее средневековье.

— Да не то чтобы ацтеки сами по себе, просто так получилось, — ответил юноша, глядя на волны. Мой научный руководитель ими занимается. Но у меня есть сверхзадача, и если я с ней справлюсь, можно будет заняться чем-нибудь еще.

— И какая же?

— Видишь ли, ацтеков, похоже, во многом оклеветали испанцы. Cначала представили их дикарями, которых нужно покорить, а потом вообще какими-то исчадьями ада. Особенно после того, как те объединились с мусульманами и изгнали европейцев. Ведь до сих пор считается, что ацтеки каждый день приносили в жертву тысячи людей!

— А что, не приносили?

— Приносили, но довольно редко. И…. все там вообще было не так, как рассказывал Кортес и ему подобные. В Центральной Амирии уже работали несколько экспедиций, раскопали алтари, святилища — ну, нет там сотен тысяч черепов! Сотни — есть. Вот, а потом, — тут Луиджи посмотрел на свою спутницу чуть лукаво, — можно будет заняться проблемой влияния Византии на исламскую колонизацию Амирии.

— А что, было такое влияние? — опешила принцесса.

— Было. Только об этом очень мало известно.

— Странно!

— Ничего странного! Ты сама подумай, кто больше всего был заинтересован в том, чтобы серьезно столкнуть мусульман и испанцев? В Европе все было более-менее стабильно. Мавров изгнали в Африку, там они сидели крепко; немцы с французами хоть все время и дрались между собой, все равно не были легкой добычей; турки были распылены по разным странам; в Малой Азии стеной стояла Империя — и это был самый горячий фронт, в самом шатком равновесии! Конечно, ваши императоры думали, как направить энергию воинов Аллаха! На этот счет есть множество намеков, но очень мало настоящих доказательств. Даже если они и не сдавали свои корабли в аренду — даже если! — то все равно греки помогали строить эскадры в Марокко. Вот если бы покопать в первой столице амирийского Халифата, можно было бы узнать много интересного! Но там еще никто не работал.

— Здорово! — промолвила Катерина задумчиво. — Чего только не узнаешь… Но разве могла эта помощь быть такой важной? Несколько кораблей не могли решить судьбу войны!

— Очень даже могли! — воскликнул Луиджи. — Ты не представляешь, что там творилось! Сотня солдат считалась большим отрядом, десяток всадников решал исход сражения! Испанцам ведь тоже там приходилось нелегко, да и местное население они успели очень сильно против себя настроить.

— А ведь ты, кажется, не любишь испанцев? Не можешь им простить правления Италией? — поинтересовалась Катерина.

— Пожалуй, да. Вернее, не испанцев как таковых, а Испанское королевство шестнадцатого-семнадцатого веков. Пренеприятное было государство! Вся эта дикость, религиозные войны, инквизиция — знаешь ли, это не по мне. Хорошо, что они потом перестали мнить себя мировой империей!

— Но их историей ты все-таки готов заниматься? Странно!

— Нет-нет, — энергично замотал головой Луиджи, — вовсе не их историей. Если уж на то пошло, меня больше всего интересует история флота. Корабли всякие, сражения, оснастка — вот это действительно мое. Я одно время даже хотел стать моряком! Но вовремя понял, что рутинной работы там гораздо больше, чем романтики.

— Моряком? — принцесса широко раскрыла глаза и даже сняла очки, пристально посмотрев на Луиджи. — Вот уж не думала! Ты больше похож на уличного музыканта или… на дрессировщика котов, что-то в этом роде. Во всяком случае, каждый, кто на тебя посмотрит, сразу подумает, что тебе техника чужда.

— Неужели все так плохо? — Луиджи не смог скрыть огорчения.

— Ну, хорошо, хорошо, ты похож на юного учителя! — расхохоталась принцесса. — Учителя…

— Химии?

— Почему химии?

— Ну, например, потому, что наш колледж был с химическим уклоном. У меня почти все одноклассники стали изобретателями, экспериментаторами и тому подобное. Я же не всегда был президентским сыном, как ты понимаешь, — сказал Луиджи и прикусил язык, заметив, как переменилась в лице Катерина.

«Пожалуй, это было лишнее, — подумалось ему. — А впрочем, что уж может быть хуже дрессировки котов!»

— Так вы, господин археолог, еще и профессиональный притворщик? — воскликнула принцесса. — Ты так восхищался простейшими опытами, словно первый раз в жизни пробирку увидал!

— Откровенно говоря, я подумал, что этого требует вежливость, — потупился Луиджи. — И потом, у тебя это действительно красиво и изящно получалось…

— Неужели? Ну ладно, оправдался. Смотри, мы уже подплываем!

Действительно — высокий, покрытый лесом склон, вдоль которого уже несколько минут двигалось судно, внезапно закончился, впереди показался причал и белый павильон с надписью «Халки». Принцесса с Луиджи пробрались к сходням и перебежали на берег. Здесь было довольно шумно. Сновали люди с тележками и баулами, чинно шествовали ослики. Одну сторону маленькой площади, окруженной двухэтажными особняками, занимала конная биржа. Разномастные лошади, запряженные попарно в рессорные коляски, с любопытством разглядывали гостей. Несмотря на суету, ощущалось, что жизнь здесь течет совсем по-другому, чем в столице, — весело и ярко, но размеренно и традиционно, без особых волнений. Даже цветной телеэкран, где показывали сегодняшние бега, не собрал толпы зрителей — десятка два, не больше. Они сидели на пластмассовых стульчиках и вели себя тихо.

Присмотревшись к бегущей строке, Луиджи воскликнул:

— Смотри, твой Феотоки проиграл первый заезд!

— Почему это он мой? — пожала плечами Катерина. — Я за него болела потому, что он хороший возница. Разве ты не понял, что он отлично натренирован? По-моему, очевидно, что он возьмет Великий приз! Сейчас проиграл, потом выиграет… А нам надо идти. Туда, — она махнула рукой в сторону уходящей вверх улицы. — Или поедем?

— Успеем еще поездить, я хочу все получше рассмотреть.

— С таким рюкзаком?

— Ерунда, пошли!

Они быстро зашагали по улочке, гладко вымощенной брусчаткой. Через минуту шум пристани смолк, через две стало совсем тихо, как в настоящей деревне. По сторонам тянулись разноцветные домики в обрамлении зелени, статуй и нарядных палисадников. Всюду лежали сытые кошки. Кривые сосны извивались длинными ветками, пальмы развесили усталые уши, радовали глаз кусты благородной глицинии, хотя близкую осень уже можно было предсказать по множеству засохших соцветий.

— Видишь, здесь нет машин, только лошади и ослы, — объясняла Катерина. — Тут живут аристократы. И богема, конечно. Но все довольно дорого, приходится морем возить каждый гвоздь. А раньше жили только рыбаки да монахи. Монастырей было много, в них обычно ссылали свергнутых императоров и их семьи, детей… Потому и острова — Принцевы.

Они миновали жилые кварталы и начали подниматься в гору. Дорога шла через редкий сосновый лес, усеянный колючками и камнями. После довольно долгого подъема Луиджи, наконец, увидел нечто похожее на монастырь — приземистый храм с круглым куполом, стены из дикого камня, ухоженный сад.

— Ты сюда меня вела? — поинтересовался молодой человек.

— Да! Это монастырь Святой Троицы. Здесь когда-то была тюрьма, где томился Феодор Студит. Знаешь что-нибудь об этой истории?

— Откровенно говоря, не припоминаю, — Луиджи наморщил лоб.

— Это был великий святой, наставник множества монахов. А еще он боролся за почитание икон и… вообще много за что боролся. Большой был ригорист! Он даже с императорами конфликтовал из-за неправильных браков.

— Довольно неблагодарное занятие, — усмехнулся Луиджи.

— Главное, опасное. Я даже не знаю, был ли он во всем прав… Не уверена. Но что-то в нем есть очень привлекательное! Он вот точно знал, во что верит, как верит, и был готов страдать за это до бесконечности. Таких людей вообще-то мало.

— Наверное ему было открыто то, чего другие не знали?

— Да нет, совсем наоборот. Всем известно, что жену прогонять нельзя, церковь охраняет брак и все такое. Но другие епископы считали, что для императора допустимо послабление, а вот Феодор так не считал. Он, кстати, даже к Римскому папе обращался, и тот его поддерживал!

— Ишь ты! — удивился Луиджи. — Хотя это, наверное, было еще до разделения церквей?

— Ну да, конечно, — кивнула принцесса, — девятый век.

— Еще не накопились догматические противоречия?

— Или на них еще не обращали особого внимания. Хотя, знаешь, это вообще штука относительная. Сегодня у вас, кажется, допустимо то, чем бы раньше возмутились!

Луиджи напряженно кашлянул, но Катерина не обратила на это внимания.

— Взять хотя бы этот догмат о непорочном зачатии Иоанна Предтечи! — продолжала она. — Древние папы в обморок бы упали! Мой папа даже смеется, что они так скоро до Авраама доберутся.

— Да, над новыми догматами многие смеются, — согласился Луиджи.

— Ну, а в последние полвека папы вообще ударились в теорию «всеобщности», чтоб побольше народу под своей туфлей объединить. Уже, по-моему, никто особо и не вспоминает о догматически различиях… Даже вот смешно, если подумать: раньше была вся эта инквизиция, побоища, анафемы, а теперь многие католики осуждают нас за то, что мы «не толерантны» и не участвуем в объединительном движении!

— Да кто осуждает-то? Только приверженцы папы, их ведь не так много. А все остальные католические церкви только смеются над этой «всеобщностью». Особенно после знаменитой церемонии освящения африканского идола с участием папы… Впрочем, ладно, — махнул рукой Луиджи, — все это скучно. Религия, конечно, дело хорошее, но я не люблю о ней слишком много говорить, все должно быть в меру. По счастью, у нас светское государство, идеологий не навязывает. А вот у вас тут как-то странно: вроде бы вы все такие свободные, раскованные, но при этом почти все верующие. Как так получается? Вот, твой отец участвует в мессе, а потом идет на ипподром! У нас некоторые удивляются. Благочестивые, то есть.

— Как получается? — переспросила Катерина, хитро улыбнувшись. — А вот так вот… не скажу! Смотри сам и думай. То есть, я хочу сказать, это совсем не легко объяснить в двух словах.

Тем временем молодые люди прошли сквозь неширокие ворота в ограде и оказались на дворе монастыря. Здесь было пустынно, и почти никакой растительности — ни цветников, ни газонов, только разогретые камни и кое-где чахлые кусты мальв.

— Здесь скит Студийского монастыря, все довольно сурово, — объяснила принцесса. — Вот там, под храмом, есть крипта, там видны остатки темницы, где сидел преподобный Феодор. Конечно, я не поручусь головой, что это действительно та самая темница, но все же сходи, это любопытно. А я пока вон туда, — Катерина махнула рукой влево, — у меня кое-какие дела.

В храме было прохладно, несмотря на жаркий день, и совершенно пустынно. Луиджи положил рюкзак на откидное сиденье и принялся рассматривать иконостас. Он был невысоким, в один ряд, и состоял из древних образов замечательной красоты. Стоя перед иконой Богоматери со скорбным овальным ликом, юноша вдруг почувствовал, что у него защипало в носу. Слегка сжав пальцами виски, он опустил голову, закрыл глаза и тихо прошептал:

— Превятая Дева, ну что же это такое со мной происходит? Первый раз в жизни по-настоящему влюбился, и в кого? Во взбалмошную девчонку, которой совершенно не нужен! Да она еще и смеется все время… Уж дала бы тогда от ворот поворот! Но нет, таскает всюду за собой, дразнит… Что же мне делать?..

Повернувшись, он быстро пошел ко входу в подземелье. Рядом с дверным проемом стоял большой стенд с пояснениями на шести языках. Луиджи быстро прочел историю про какого-то эконома Иосифа, который не должен был венчать императора с его любовницей, но все-таки обвенчал за это лишился сана, а потом его простили, хотя не должны были прощать… Так ничего и не поняв в этом рассказе, молодой человек помотал головой и спустился вниз по узкой лестнице. Здесь было довольно холодно и даже сыровато. Небольшое сводчатое помещение, а вместо одной из стен — часть абсиды из древних черных камней. В пещере стояло каменное ложе, где лежала большая ростовая икона худого человека с длинной белой бородой и проницательными глазами. Тут же висело несколько изящных золотых лампад. Надпись на свитке в руке Феодора Луиджи разобрал с трудом: что-то вроде «вы предлагаете мне новую веру»…

Можно было бы сказать, что в крипте страшно неуютно, если б не желтые, трепещущие огоньки лампад — с ними было просто неуютно. «Сильно же нужно было на всех обидеться, чтобы терпеть такие мучения!» — подумал Луиджи. Затем, подойдя к освещенной витрине, стал разглядывать экспонаты: бичи из сухих воловьих жил, сделанные наподобие тех, которыми били Феодора; древние писала, выцветшие пергаменты…

«Надо будет разобраться в этой истории, — сказал себе молодой человек, выходя на поверхность. — Неспроста ведь Катерина его так уважает!»

На дворе было пусто. Луиджи медленно побрел в сторону невысокого строения, где, видимо, скрылась принцесса. Это была серая ротонда под красным куполом, с крошечными окошками. Пластиковый стенд у двери сообщал, что в часовне Богоматери Студийской помещена икона, сохранившаяся с доиконоборческих времен и прославленная многими чудесами, особенно тем, что… Тут Луиджи почувствовал холод в груди и перечитал еще раз, надеясь на свою ошибку: «Имеет благодать избавлять девиц от понуждения родительского и от браков с нелюбимыми…» Далее было написано что-то про императора Константина, августу Марию, Феодоту и Феодора, — Луиджи не стал разбираться. Он смотрел, сжав губы, куда-то в щель между камнями, где рыжий муравей деловито рыскал из стороны в сторону. «Вот и все, — думал он. — Вот и ответ».

— Нет, ну правда, как они смеют? Сейчас же не средние века! Что они вообразили?

— Тсс, тихо…

Мимо Луиджи проскользнули две девушки в длинных юбках. Он не успел их рассмотреть, просто ощутил свою неуместность, развернулся и пошел прочь. «Надо же, — все же успел подумать он непроизвольно, — неужели здесь такие вещи до сих пор актуальны? Странные люди!»

Он вдруг почувствовал, как тяжел рюкзак, как горячи и неровны камни под ногами, и внезапно услышал цикад. Они наверняка пели и трещали здесь с самого утра, но до сих пор оставались им незамеченными. «Я совсем сошел с ума!» — подумал молодой человек, и, подняв глаза к небу, слегка прищурился. Все ветки сосен в окрестном лесу были усеяны черными колючими шишками, которые, как ему показалось, были живыми, и дружно пилили на пластмассовых расческах монотонную нескончаемую мелодию. Сожженные солнцем кроны деревьев сделались пепельными, в белом небе висели синеватые облачка. Чайки словно бы старались поскорее пролететь это тоскливое место.

— Луиджи!

Это была она. Катерина шла к нему через двор, беспечно улыбаясь такой обворожительной улыбкой, что сердце защемило еще больше. Золотые волосы принцессы почему-то были распущены, кепку она держала двумя пальцами и небрежно постукивала ею по колену. «Вот, сейчас я скажу ей все!» — подумал юноша.

— Прости, я задержалась немного.

— Уже не боишься, что тебя узнают? — произнес Луиджи глухо.

— Здесь нет никого. Ну, узнают — поздороваются. Пошли дальше!

— Погоди, я… Ты сильно веришь в Бога? — спросил вдруг молодой человек.

— Не знаю, — принцесса, кажется, не удивилась вопросу. — Я верю, но стараюсь не молиться о неважном. Мне кажется, стыдно беспокоить Его по всяким пустякам… Знаешь, как бывает, некоторые люди готовы на каждый шаг благословения просить… словно им утренних молитв мало! Там ведь мы просим благословить на предстоящий день и все такое, вот и нечего Богу надоедать лишний раз. Ну, то есть я стараюсь помнить о Нем, что Он меня видит… правда, далеко не всегда получается, — она улыбнулась. — Но на то есть вечерние молитвы, чтобы покаяться во всяких уклонениях и прочее. А больше — не знаю, может, монахи целыми днями молятся, а с меня какой спрос! А вот ты мне скажи, — Катерина вдруг заговорила тихо и вкрадчиво, — ты сам мог бы переменить веру?

— Не знаю, — опешил Луиджи. — Чтобы что-то переменить, нужно это иметь. Ваш Студит вот, похоже, имел… А у меня, наверное, нет настоящей веры, я вот не понимаю, зачем он так поступал, терпел все эти лишения… Но все же, — юноша смутился еще больше, — в какого-нибудь Будду или Шиву я никогда не смогу поверить. Это совсем другие ценности, а я… хоть плохой, но все-таки христианин. Не говоря уже об исламе, где…

Принцесса бросила не него укоризненный взгляд, а потом весело рассмеялась:

— Ну да, конечно! Как же можно верить в Шиву и при этом дрессировать котов? Вдруг они в прошлой жизни были львами! Ладно, поехали лучше на лошадках, а то так до Антигоны никогда не доберемся!

С этими словами она махнула кучеру небольшого конного экипажа, которому явно было одиноко на пустынной дороге. Кучер радостно заулыбался и стал нахлестывать лошадей, заставив их совершить сложный маневр и подкатить повозку к молодым людям.

— На пристань, пожалуйста, — распорядилась принцесса, усевшись на жесткое кожаное сиденье.

Скрипнули рессоры, экипаж упруго качнулся, и лошади весело застучали копытами по быстро уходившей вниз дороге, их даже приходилось немного сдерживать. Мимо побежали деревья, камни, высокие кусты в красных цветах и зеленые поляны, где деловито обустраивались любители поесть на свежем воздухе. Они, видимо, совсем недавно добрались до острова и спешили наверстать время, отнятое морским парадом. Отовсюду доносились ароматы горячего мяса, рыбы и пряностей, но Луиджи они уже не вдохновляли, даже наоборот — при мысли о еде горло сдавливала противная мягкая лапа. Глядя, как быстро перематывается обратно путь, неспешно пройденный совсем недавно, Луиджи с горечью вспоминал о том, какие иллюзии владели им еще час назад, когда он поднимался к монастырю… Тогда он был совершенно другим человеком, совершенно!

— Мы сейчас поедем на Антигону, — объясняла Катерина, — это совсем близко, десять минут по морю. Там есть замечательное тихое место, где можно спокойно посидеть, — она повернулась к своему спутнику и толкнула его локтем. — Ну, что с тобой? Что-то ты совсем скис! Нежели темница так подействовала?

— Да нет, это я так, — отозвался он. — Укачивает немного с непривычки.

В коляске и впрямь было ехать довольно тряско, молодой человек старался крепче держаться за поручень, чтобы не заваливаться на соседку.

— Эх ты, а еще моряк! — усмехнулась Катерина. — Ну ничего, скоро приедем! — подавшись к вознице, она громко попросила: — Чуть потише, если можно.

Лошади немного замедлили бег, и Луиджи подумал, что он, быть может, слишком рано устроил похороны своим надеждам. Действительно, разве Киннам не намекнул, что в этих отношениях все может оказаться не так просто? «Черт, вот бы кто, наверное, мог промыть мне мозги! Но как с ним заговоришь на такую тему, да еще после того шара?.. Вот же увалень! — выругал себя Луиджи. — Умудрился до таких лет дожить и не знать, как обращаться с девушками…»


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия