22 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (3)

Григорий негромко постучал в комнату сестры, но ответа не последовало. Он постучал чуть сильнее, а потом попросту забарабанил в дверь кулаком.

— Ну, ты что, с ума съехал? — раздался изнутри недовольный голос Елизаветы. — Чего тебе надо, Грига?

Он открыл дверь и вошел. Лизи сонно протирала глаза.

— Ты еще не встала?! Уже десятый час! Ты что, не пойдешь на ипподром?

— А что мне там делать, на этом ипподроме? — с внезапным раздражением сказала девушка. — Василь вчера продул, Великого приза ему теперь не видать… А если б и выиграл, то все равно… что мне на него пялиться? Пусть его послушница ему аплодирует!

— Какая послушница? — вытаращился на сестру Григорий.

— Ах да, ты же еще не знаешь…

Позавчера Григория прямо с ипподрома вызвали на работу — внезапно заболел официант из второй смены, и надо было его заменить; домой молодой человек вернулся почти в час ночи, когда сестра уже спала, поэтому не узнал, как она провела вечер у Феотоки, а утром к семи уже снова надо было бежать в «Мега-Никс». Там Григорию неожиданно предложили проработать день в две смены, снова замещая заболевшего коллегу, в обмен на лишний выходной. Он согласился, однако потом жалел об этом — по окончании бегов «Дворец» наводнили толпы разъяренных болельщиков, и к концу второй смены у всех работников «Меги» голова раскалывалась от окружающего шума и воплей.

Хотя Григорий перед началом Ипподрома и говорил Елизавете, что Феотоки срежется, но за пять дней он почти уверился в победе красных, и такой бесславный провал сестринского кумира поразил его. В перерыве на обед он позвонил Лизи, пять минут выслушивал ее возмущение — она проиграла половину своей зарплаты, — другие пять минут успокаивал ее, а под конец спросил, как она сходила в гости, на что Лизи пробурчала: «Хорошего мало, потом расскажу!» — но, поскольку Григорий снова вернулся домой поздно, время для рассказа настало только теперь.

— На день рожденья к Фроське его сеструха притащила с собой послушницу, этакая, знаешь, девица кровь с молоком, коса до пояса, глазищи как блюдца, спереди — во, сзади — во! Куда мне до нее с моим вторым размером! Да еще, прикинь, принцесса там же была! Во собралась компашка, ты бы видел! — Лизи нервно засмеялась. — Евстолия сидит вся в черном, а рядом принцесса вся такая… Ну, она красавица, конечно, чего там… Порода! Я ей даже не завидую, это не нашего полета птица, все равно как курице завидовать орлу… Но она тоже позавчера поняла, что ошиблась деревом! Вот, короче, рядом с этой бледной немощью сидит эта красавица неземная, тут же пигалица Фроська, сомлевшая мамашка и Дари эта… Экое еще у нее имя дикое — Благодарья! Из Сибири аж! Приехала опыта, значит, к ним набираться в Источник! Ну и вот, а она же послушница, так была в мирском… И вот, сидим три девицы, прямо настоящие смотрины… Комедия! И что я, дура, сразу не ушла оттуда?! А Василь-то, пока только мы с принцессой там были из гостей, все пропадал на кухне, даже и не разговаривал с нами, а как эта послушница явилась, прямо из кожи вон стал лезть — и как это мило, что она пришла, и пироги-то у нее какие распревкусные… Послушай, Грига, что с тобой?

— А что? — точно во сне, спросил Григорий.

— На тебе лица нет!

— Я… — он очнулся. — Слушай, Лизи, ты извини, я тебе потом объясню, мне идти надо срочно, правда, я… потом объясню! А ты из-за Феотоки не горюй так, раз он к тебе ничего не питал, так и невелика потеря! Тоже еще тот фрукт: чего ему тогда и гулять с тобой было? Благочестивец, тоже мне, постник-молитвенник! Все они такие… Скажи еще спасибо, что он тебя в постель не затащил! В общем, выше нос! Ты еще своего принца найдешь! Ладно, я пошел, пока! Позвоню потом.

«Утешил, называется!» — Лизи надула губы и опять уткнулась носом в подушку.

На ипподроме Григорий с трудом дождался окончания первого забега и, как только объявили перерыв, отправился к Иларии. Она была на месте, рядом с подругой, и молодой человек, подойдя, заметил, что обе девушки выглядят расстроенно. Из-за Феотоки? Лари уже успела рассказать, что они знакомы с ним и за него болеют.

Когда Григорий подошел, Илария взглянула на него как-то испуганно и покраснела.

— Здравствуйте, — проговорил он. — Дари, я прошу прощения, мне нужно увести от вас подругу, — он с усилием улыбнулся. — Лари, я… нам нужно поговорить. Не могла бы ты подняться со мной наверх?

Она только кивнула, встала, молча махнула рукой подруге и пошла за Григорием, тихая и покорная, точно овечка. Это удивило его, но размышлять о том, что это значит, он был не в состоянии.

Они поднялись на колоннаду, откуда открывался великолепный вид на Пропонтиду. Здесь было довольно людно — зрители прогуливались, ели мороженое, спорили о том, кому же достанется Великий приз. Григорий со спутницей отошли к одной из колонн, и молодой человек повернулся к девушке. Она стояла, опустив глаза, по-прежнему с легким румянцем на щеках:

— Я все знаю теперь, Илария. Ты послушница в монастыре Источника.

Лари вздрогнула, чуть покраснела и, качнув головой, ответила:

— Уже нет.

— Что?! — растерялся Григорий.

— Больше не послушница, с сегодняшнего дня. Я вышла из монастыря.

— Но… почему? — такого оборота он не ожидал, и весь его обличительный пыл вмиг испарился.

— Почему, почему… Потому! — она закусила губу и умолкла на несколько мгновений, а потом подняла на него глаза и быстро проговорила с легким укором: — Разве о таком спрашивают?

— Лари, — сказал он, чувствуя легкое головокружение, обнял ее нежно-нежно и уже хотел склониться и поцеловать, но она быстро спрятала лицо у него на груди.

Он снова прошептал ее имя и зарылся носом в ее волосы — тонкие и мягкие, они слегка пахли мятой. Чуть отстранившись, он взял в ладони ее лицо, и она, наконец взглянула на него. В ее глазах сияло счастье и блестели слезы.

— Мое солнышко, — ласково сказал Григорий. — Я люблю тебя.

Он хотел поцеловать ее, но она вдруг отстранилась, строго взглянула на него и сказала очень серьезно:

— Я тебя тоже люблю, но не смей думать, будто я только из-за этого ушла из обители! Просто я, когда с тобой познакомилась и рассказывала про свою жизнь, учебу и все такое, стала думать про все это… и в общем, поняла, что на самом деле мне хочется дальше генетикой заниматься, исследованиями… Я в монастыре за цветами ухаживала и еще сестрам помогала тексты редактировать, там ведь обитель такая… литературного направления. Но всю жизнь этим заниматься я не хочу, а генетика там не по профилю совсем. И вообще… не способна я к монашеской жизни, папа мой прав был, — она вздохнула, но тут же улыбнулась. — В общем, ты мне помог понять саму себя, вот. Спасибо тебе за это! Ну вот, я все сказала, что хотела, а теперь… можем поцеловаться! — она густо покраснела и добавила: — Только я не умею.

Григорий засмеялся.

— Ты чудо! — тут он внезапно посерьезнел и немного смутился. — Но я тебе тоже должен сказать… Я ведь несколько лет… Ну, в общем… у меня уже были девушки раньше, и мы… В общем, все было, понимаешь? Но я ни одну из них по правде не любил, честно! То есть… иногда мне казалось, что вот, это та самая, а потом я понимал, что нет. Ну, это плохо, наверное… с вашей христианской точки зрения… Но я никогда еще никому в любви не признавался, только тебе! Потому что я по-настоящему тебя люблю! И теперь мне никто, кроме тебя, не нужен. Мне сегодня сестра сказала, что была у Феотоки в гостях и там познакомилась с Дари, и что она послушница, тогда я понял, что вы с ней обе из монастыря, и чуть с ума не сошел! Но вот, видишь, я такой… не сильно хороший. Я ведь в церковь не хожу и… То есть я не атеист, но все эти обряды я не соблюдаю… ну, там, исповедь, причастие и все такое. Нас с сестрой мама только в детстве водила в церковь, а при отчиме все это кончилось… Ну, с тех пор так оно и идет. Я не думал, что ты такая… церковная. Но если ты очень хочешь, я могу пойти в церковь…

— Ты что! — воскликнула Лари. — Это так нельзя, это надо только когда поймешь, что тебе это нужно, а не чтобы понравиться кому-то! А мне ты и так нравишься, — она покраснела. — Ты очень хороший! И я тебе верю. Это, по-моему, главное — чтобы верить человеку. А все остальное… Мало ли, кто что делал раньше! У каждого свой опыт, для чего-то он был нужен, наверное… В общем, не говори мне больше никогда про твоих… бывших девушек, понятно? — она постучала кулачком по его груди. — Ни-ког-да! Вот. И раз ты уже все знаешь… про все это… то тогда научи меня, наконец, целоваться!

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия