23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День после (3)

Этот воскресный день оказался для Мари невероятно тяжелым. Ночью она почти не спала, чего с ней раньше никогда не случалось, да к тому же с самого рассвета началась беготня, не утихавшая до вечера, когда номер был наконец-то сдан в типографию.

Все началось с того, что немного за полночь Мари позвонили. Девушка только что вернулась домой с бала и собиралась ложиться спать. Она хотела быстро отключить телефон, но не решилась — звонил главный редактор… Таким Мари еще никогда его не видела. Вернее, не слышала. Ярость просто переполняла «старика», но он старался держаться в рамках приличий.

— Мари, в чем дело? Ты нездорова? Что за… что ты мне прислала, что это за бред? Какая еще революция? Вы что с Фомой, белены объелись? Мы же не желтый листок, мы правительственный орган, мы не можем печатать сплетни, да еще такие глубокомысленные! Ты же взрослый человек, ты должна уметь отличать простые слухи от ценной информации. И вообще… ты себе представляешь, что может случиться в этом мире, что не может? Освобождение Ходоровского это… это…

— Это… не сплетни… — только и смогла пробормотать Мари, оторопев от такого напора. — Мы тут…

Внезапно она вспомнила, что не выполнила всего, о чем просил ее император.

— Что «мы»? — почти прошептал главный. — Если я не ошибаюсь, вы должны были написать о закрытии Ипподрома, а вы чем занимаетесь? Жареными пингвинами, говорящей кефалью, вечным двигателем? Чем?! Завтра к утру статья должна быть у меня на столе, и все. Все. К семи часам. Мы сегодня всю ночь работаем, завтра сдавать бумажную версию.

Повесив трубку, Мари обругала себя шепотом: «Ну, какая же я дура!» Самым обидным было то, что и сводку, и письмо императора она забыла во Дворце Муз. Позвонить Фоме? Ужасно неудобно… Но что же остается делать?

— Да, Мари, что случилось? — отозвался археолог несколько сонным голосом.

— Не спишь? Прости, я забыла важные бумаги… ну, понимаешь, какие? Принеси их завтра в семь в редакцию, у них аврал, как всегда. Про статью-то мы забыли! Я забыла…

— Ох! — воскликнул Амиридис. — Ну, конечно! Да и я ведь забыл! Тогда давай опять встречаться?

— Да нет уж, ладно, я сама сейчас быстро напишу. Ничего ведь тут особо сложного нет…

Рано утром уставшая и невыспавшаяся Мари явилась к редактору. Кабинет «старика» был наполнен табачным дымом и запахом кофе. Несколько сотрудников суетились вокруг начальника. Это был немолодой уже человек, совершенно седой, с темными, глубоко посаженными глазами. Складки жизненного опыта прорезали его гладко выбритое лицо. Увидев Мари, он откинулся в кресло в полном изнеможении и попросил у всех позволения поговорить с девушкой наедине.

— Мари, ну что же это такое? — начал он устало и обреченно. — Я сейчас прочел то, что ты прислала, и это… это не статья, а реклама детского супермаркета. Какие-то рюшечки, фестончики, куколки. Что это за периоды на полстраницы, что за непонятные метафоры? Ну, как можно писать: «Император сидел неподвижно, а вокруг крутились головы гостей»? Ты запишись хоть на курсы стилистики, они бесплатные, будет полезно.

Мари густо покраснела.

— Неужели я так написала?

— Ты даже не помнишь?!

— Вот, — она положила на стол два листка, желтый и белый.

— Что это?

— Это очень важно. Мы ничего не придумали. Прочтите, пожалуйста.

Пробежав разведсводку — она исторгла у него то ли вопль, то ли стон, — а затем письмо императора, главный засиял. Он, как опытный большой хищник, сразу почувствовал невдалеке косяк рыбешек. Но внезапно улыбка сошла с его лица.

— Это все очень хорошо, это… потрясающе, новая тема… Такой прорыв в мировой политике!.. Мы, безусловно, узнали об этом первыми, государь позаботился. Но кто сейчас сможет этим заниматься? Все устали, Стратиотиса нет, ты… Между прочим, должен заметить, — «старик» поглядел на Мари слегка виновато, — что статья-то про Московию хорошая, хлесткая. Но меня же никто не предупредил, поймите! Сейчас бы нужно развить тему, получить реакцию в министерствах… то есть после того, как мы все это обнародуем, а ты, я вижу, устала и не в состоянии… — тут он ударил себя ладонью по лбу. — А кто же теперь исправит твою писанину про ипподром? Неужели мне самому придется?!..

После новости, которой «Синопсис» огорошил всю Империю в девять утра, поднялся целый вал публикаций про Московию — сначала со ссылками на статью Марии Нику, потом уже на другие источники. Завеса тайны над загадочным государством постепенно приподнималась. Мари и сама не сидела, сложа руки: по заданию главного она звонила в разные ведомства, чьи пресс-службы в полном составе находились сегодня на рабочих местах, вносила уточнения, брала интервью у синклитиков. По счастью, между делом удалось полтора часа вздремнуть в комнате отдыха журналистов, а затем снова беготня, разговоры, бесконечные вопросы… Красное платье, которое Мари надела, приготовившись к нелегкой борьбе с начальством, мелькало во всех коридорах «Синопсиса» и даже на телеэкранах — журналисты одного из каналов специально приехали в редакцию, чтобы взять у нее краткое интервью.

Словом… она стала знаменитой! Только это Мари совершенно не радовало. Для ее самолюбия было тяжело сознание того, что лавры первооткрывателя московской революции должны бы принадлежать, прежде всего, Сергию. А потом и Фоме! Амиридис благородно отказался поставить под статьей свое имя, но разве от этого легче? Короче говоря, во всем был виноват… конечно же, император! Разве не догадывался он, что ставит перед Мари непосильную задачу? Догадывался, иначе бы не намекнул на «бородача». Но какое ему, в конце концов, дело? Новость подана массам и подана хорошо. Чего ж еще? Ничего… У Марии Нику на руке тяжелый браслет, а на шее бремя славы. И… как это жестоко! Эти мысли были бы совсем невыносимы, если бы вкрадчивый голос где-то на самом дне души не спрашивал постоянно: «Мари, а чего же ты все-таки хочешь? Чтобы он оставил жену и увлекся тобой? Чтобы советовался с тобой в Синклите? Чего? Откуда в тебе уверенность, что государь не обойдется без такой подруги, как ты? Где логика? Или благочестие, или хотя бы гордость?» — и перед этим голосом Мари была бессильна и даже мысленно не могла произнести ни слова оправдания.

Фома куда-то пропал. Рано утром они встретились в холле, археолог вернул Мари забытые документы, она махнула ему рукой и убежала на встречу с главным. В течение дня к Мари постепенно приходило осознание того, что она даже не поблагодарила как следует людей, оказавших ей важную услугу. Она попыталась позвонить Фоме, но его телефон не ответил, и это было уже совсем странно.

Зато днем Мари повстречала Сергия. Он стоял в холле пятого этажа, где располагались кофейни и бары, и напряженно вглядывался вдаль сквозь стеклянную стену. Стратигопулос был на этот раз в настоящей униформе и даже со знаками различия. Заметив девушку, он повернулся к ней, кашлянул и церемонно поздоровался. А затем не менее церемонно, хотя и очень кратко, извинился за свое вчерашнее поведение. Мари уже открыла рот, чтобы сказать, что ни капли на него не сердится, а, напротив, очень благодарна, но Стратигопулос предупредил ее:

— Вы конечно шокированы, я понимаю. Но замечу, что это чувство поселилось в вас вовсе не от того, что я сотворил нечто действительно ужасное. Просто вы ожидали другого. Вы, видимо, думали, что друг блистательного Фомы должен быть и сам хорош, благороден и добродетелен. Увы, это глубокое заблуждение. Я вовсе не таков, каким иногда кажусь, я весьма негоден, хоть и стараюсь прятать темные стороны своей натуры.

Тут он снова покосился на окно, а потом на дверь ближайшего бара, который, похоже, сегодня не особо скучал без бравого вояки. Чтобы сменить тему, Мари поинтересовалась:

— Что это вы там высматриваете?

— Самолеты. Они взлетают.

— Разве не должны?

— Могут и перестать. Стратиги сегодня так воодушевлены, что предложили отменить все рейсы «Византий-аэро» и отправлять через Иридион только воинские части.

— Куда?! — воскликнула Мари, страшно удивленная.

— В Грузию. Сейчас на военном аэродроме в Скутари весело грузится вторая десантная бригада. Застоялись ребята, да… Собственно говоря, мы тоже завтра летим. На красной стороне Кавказа творится не пойми что, всюду стычки со стрельбой, и грузины, как всегда, испугались, — тут Сергий хитро подмигнул. — Ну, а главный сустав нефтепровода нужно холить и лелеять, как дитятю. Хорошо еще, что августейший, как говорят, заступился за международный аэропорт, приказал поскорей отправить по домам всех гостей. Но дела могут пойти таким образом, что и государю придется уступить. Мы военные, знаете ли, такие гости, которые очень торопятся придти, если им хотя бы намекают на приглашение, — несколько зловеще рассмеялся Стратигопулос.

— А разве Грузия пригласила наши войска? — удивилась Мари. — Я не слышала.

— Пригласила, было сообщение пару часов назад. Вы просто не заметили. Сейчас такая круговерть началась, за всем не уследишь. И турки приглашают нас, и поляки — нас и французов.

— Думаете, действительно может произойти что-нибудь серьезное?

— Не знаю. Надеюсь, нет. Но соседи русских предпочитают перестраховаться, слишком уж всем памятен семьдесят первый год.

— А что тогда стряслось? — девушка напряженно наморщила лоб. — Меня ведь тогда и на свете не было.

— Ну, как что, война за утраченные территории! — Стратигопулос был безмерно удивлен невежеством молодого поколения. — Почти полтора года бессмысленной бойни в центре Европы. Правда, в итоге ни от турок, ни от поляков красным ничего урвать не удалось. Более того, эта война, похоже, нанесла их системе смертельный удар. Завидую вам, — тут Сергий широко улыбнулся, — что вы можете позволить себе не знать новейшей истории. Оно и к лучшему, ей-богу!

С этими словами он, грациозно изогнувшись, поцеловал на прощанье руку ошарашенной Мари и быстро исчез.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия