17 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День второй (4)

Дари глядела на огромный экран, где крупным планом показывали Василия — во втором заезде он пришел после Ставроса, но в третьем опять победил, — и думала, что у него очень красивая улыбка и вообще он ужасно красив и так похож на какого-нибудь античного героя… Наверное, если бы греки до сих пор создавали свои глиняные вазы с росписями, они бы изображали эти бега и победителей… А может, они и теперь такое делают?

— Послушай, Лари, а у вас тут не делают расписных ваз или статуэток… ну, как вот в античности, с изображениями героев, победителей на играх?

— Конечно, делают! Есть несколько фирм, которые этим занимаются, у нас в Городе «Лекиф», а самая известная — «Амфора» в Афинах, они даже по древней технологии делают, но такие ужасно дорогие, по современной дешевле, конечно… Статуэтки тоже, да! А ты что, думаешь, изобразят ли Василя на вазе, если он победит?

Дари покраснела.

— Нет… Так просто, подумалось…

Она не решилась признаться Иларии, что думала о Василии. Ее саму смущало, что она слишком много о нем думает — и это вместо того, чтобы заниматься умной молитвой! Но какая молитва на ипподроме, в таком шуме, в таком азарте?!.. А вот Лари, она молится? Что-то не похоже… Но спрашивать об этом, наверное, неприлично — все-таки молитва это такое… интимное… Правда, в ее обители на родине сестры порой спрашивали друг у друга, «как идет умное делание», на каковой вопрос было принято, смиренно потупя взор, отвечать что-нибудь вроде: «Помаленьку, с Божией помощью, вашими молитвами», — но, пожив в обители Источника, Дари уже усвоила, что тут не принято любопытствовать о мере духовного преуспеяния и вообще о духовной жизни других: это было личное дело каждого, лезть в эту область без приглашения считалось дерзостью.

— На вазах изображают обычно только тех, кто взял, по крайней мере, три Великих приза, — поясняла между тем Лари. — А так — если только кто-нибудь закажет… Но вообще эти фирмы больше любят древние сюжеты — античность, средневековье… Правда, конечно, государя изображают и августу… Вот еще когда у них дети рождаются, тоже выпускают специальные вазы, очень красивые, у моих родителей есть такая, в честь рождения принца Кесария! Там он с императором и императрицей изображен, принц у августы на руках, и еще принцесса рядом маленькая…

— А как твои родители относятся к тому, что ты хочешь стать монахиней? — рискнула спросить Дари. — Они не против? Ты же у них одна…

— Ох! — вздохнула Лари. — Мама очень расстроилась, когда я поселилась в обители, даже плакала… Сейчас-то она вроде уже смирилась. А папа… он сказал, что все это ерунда и я сама пойму, что это не для меня… Смеялся даже, говорил: «Рыжая монашка — как дырявая рубашка!» Я тогда на него очень разозлилась! Мне даже вот нарочно хотелось ему доказать, что я могу так жить… Но ведь у нас в обители не постригают до окончания института, поэтому я учусь, еще два года… А потом… не знаю, — на ее щеках внезапно проступил легкий румянец, и она быстро проговорила: — Мне, конечно, хотелось бы остаться!

— Так и останешься, если хочешь! У вас же никого не гонят, ты говорила… А почему ты вообще решила идти в монастырь?

— Из-за романа про Кассию, — улыбнулась Лари. — Я его прочла, как только он вышел, у нас в Универе его обсуждали много, особенно на истфаке, спорили даже, правильно ли там показано то или это, — девушка рассмеялась. — Ну вот, а у меня подруга на истфаке, она мне про него и сказала, я прочла, и во мне что-то такое… ну, как перевернулось! Так вот подумалось: здорово, такое вот все это… высокая жизнь! И не тупая какая-то, не то чтобы залезть в пещеру и только молиться да поститься… Ну, то есть, — она немного смутилась, — я не хочу сказать, что отшельники тупые, вообще-то у нас и сейчас много отшельников, особенно в Азии и в Сирии… Но такая жизнь — она ведь не для всех… То есть, если б я думала, что монашество это только поститься и молиться, сидеть в пещере и ни с кем не общаться, то я бы и не захотела так жить! А тут мне захотелось посмотреть, что это за Кассия Скиату и в каком монастыре живет, раз она даже романы такие пишет. Ну вот, и мне в обители очень понравилось, просто очень-очень! Так вот я там и оказалась.

— Да, у вас обитель действительно чудесная! — с жаром сказала Дари. — Я и не поверила бы, что так бывает, если б сама не увидела! Но я все хотела спросить: неужели у вас все монастыри такие?

— Нет, конечно, нет! Всякие есть. Есть и более традиционные, что называется, но это чаще за городом или вот где скиты и отшельники, они ведь до сих пор в древних пещерах живут, в ущельях, в горах… Мне наши матушки рассказывали, они бывали в Каппадокии, там древние монастыри, церкви, фрески потрясающие! Я тоже очень хочу туда съездить! Вот, хорошо, что ты спросила, я непременно покажу тебе, у нас есть несколько альбомов с фотографиями, о, как там красиво! Но там сурово, не как у нас! Каменное все, и кельи, и трапезные, и все-все, и воду надо издалека носить, и колючки всякие растут… Правда, во многие места теперь подвели воду, но есть и такие, где монахи за километр-два ходят за водой, представь! В общем, это подвиги там, да, нам такое и не снилось! Но там женщин мало живет. А в городах монастыри больше похожи на наш, хотя многие и попроще. А есть и плохие, где жизнь распущенная… То есть ты не думай, что у нас прямо во всех монастырях переводами занимаются и книги издают! Просто тут у нас, понимаешь, столица, традиции такие… Тут много ученых монастырей: Студийский, Сергие-Вакхов, Пантократор, Хора… Но это мужские, а из женских наш, наверное, самый известный, и Мирелейский еще… Еще в Элладе много ученых обителей, а вот в Вифинии и туда дальше в Азию, там уже все суровее… Да тут и на Босфоре есть монастыри, где жизнь строже, чем у нас. Но вот мрачных лиц у нас и правда нигде нет… ну, то есть я не видела, я бывала с матушками в разных обителях… Есть такие, где сестры попроще и жизнь больше хозяйственная, но все-таки все радостные, и книги читают, и на службы все ходят. То есть не как у вас — работать-работать-работать, а потом упасть и все, не-ет! У нас такого, думаю, нигде нет, я поэтому так и удивлялась, когда ты рассказала про всю эту вашу… каторгу!

— Да, хорошо вам! — вздохнула Дари.

Внезапно откуда-то донесся сильный аромат жареной рыбы, Дари даже оглянулась: сзади, чуть левее, уселись только что вернувшиеся двое мужчин, в руках у них были голубые коробочки с ярко-красной надписью. «Мега» — прочла Дари на одной, но дальше буквы закрывала рука едока, который с наслаждением обгрызал поджаристый рыбий хвостик, торчавший из коробочки.

— Что это они там сзади едят? — тихо спросила Дари.

Лари взглянула и с улыбкой ответила:

— Да это же мега! Меганикс, наши знаменитые ставридки! Вкуснотища, обожаю их! Разве до вашего царства они до сих пор не добрались?!

— Меганикс? — удивилась Дари. — Так это он и есть?! И у вас его тут вот так прямо едят… на улице?

— А что? — в свою очередь удивилась Лари. — У нас его везде едят! Это же быстрая еда!

— Ну, ничего себе, — протянула Дари. — А у нас это считается такой пищей для гурманов… В Хабаровске, например, всего один «Мега-Никс», я там никогда не была. Говорят, там дорого, с осетром, со стерлядью… А когда его открыли, туда вообще были в первые месяцы огромные очереди! Я сначала хотела пойти поглядеть, а потом так и забыла… А потом уже в монастырь ушла.

— Вот это да! — Лари была поражена. — С осетром?! Для гурманов?! У нас это все едят, «Мега-Никсы» тут на каждом шагу, вот и на ипподроме тут они даже при каждом секторе! Вот, знала бы я, так вчера бы не мороженого купила, а мегу, ты бы хоть попробовала… Ну, ничего, мы с тобой еще туда сходим! А что же у вас едят тогда… такое, чтобы для всех?

— У нас? Пироги, — улыбнулась Дари. — Пирожковые у нас на каждом углу, пирогов разных десятки, со всякими начинками, это тоже очень вкусно! С рыбой тоже пирогов много… Может, ваша «Мега» у нас потому и не прижилась, что у нас к своему привыкли.

— Наверное, — согласилась Лари и умолкла; разговор о «Мега-Никсе» почему-то привел ее в задумчивость.

Дари тоже замолчала, размышляя о рассказе подруги про византийские монастыри.

— Нет, непонятно мне! — наконец, вздохнула она. — Почему у нас все совсем не так, как у вас?! То есть я имею в виду монашескую жизнь, а не пироги, — пояснила она, улыбнувшись. — Вроде бы и у нас православная страна, и у вас, и православие мы когда-то от вас получили…

— Никакая у нас не православная страна! — вдруг сказала Лари и нахмурилась.

— Почему?! — опешила Дари.

— А потому! Потому что, если б у нас была православная страна, то я бы вчера сказала этому Григорию, что я послушница в монастыре, а я… побоялась… Побоялась, что он подумает обо мне… что-нибудь не то…

— Что же «не то»? — Дари была в недоумении. — Разве тут монахини — какая-то экзотика? Монастыри везде, и по улицам монахи ходят… Да ты же сама говорила, что в Университете знают, что ты послушница, и все нормально, косо не смотрят!

— Ну, я не знаю! Не знаю, — Лари вдруг пригорюнилась, что было уже совсем удивительно.

— Может, ты чего-то другого побоялась? — нерешительно предположила Дари.

— Может быть, — тихо проговорила девушка. — Ладно, не обращай внимания, — она улыбнулась, — это я так, ерунду несерьезную говорю! Я ведь еще только учусь быть серьезной! Смотри, смотри, вон выходят акробаты с шестами, сейчас увидишь, какой будет трюк классный! Я его уже видела, с непривычки страшно немного, но ты не бойся, у них всегда получается!

Вскоре она уже смеялась и веселилась, как ни в чем не бывало. А Дари думала: «Что вообще значит — быть серьезной? Надо ли Лари быть серьезной? Разве она не самая лучшая вот такая, как есть, веселая и смешливая?.. А мне надо быть серьезной? Я ведь тоже… несерьезная… Я, как они говорят тут, унылая, а это же совсем другое!..»


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия