22 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (4)

Император снова красовался в Кафизме. Непростая обязанность, но уже последний день бегов, великая гонка заканчивается — какое счастье! Ипподром привычно ревел, квадриги, круг за кругом, наматывали невидимые нити на невидимую прялку. Если в другое время Константин нашел бы в себе силы заинтересоваться происходящим на арене, то сейчас это было невозможно, слишком много событий и впечатлений. С народа достаточно простого присутствия его золоченой статуи, кому есть дело до того, о чем он думает!

Но о чем же? Мысли его путались, образы неслись перед глазами… Евдокия сегодня прекрасна как никогда, сидит рядом и временами поворачивается к нему, смотрит влюбленными глазами. Азарт горячит ее, прелестный румянец на щеках, и это яблоко на цепочке… О да, он любит, когда она носит знак своего избрания. Интересно, за кого она болеет? Не за Феотоки, это точно. Феотоки сегодня опять в ударе, ему аплодируют даже те, кто вчера проиграл большие деньги…

А вот каково это — восседать здесь на троне, поставив ногу на голову поверженного врага? Под восклицания народа: «На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия!»… Нет, все-таки это противно. Особенно если и сам не знаешь, отчего повержен враг. Киннама отсюда не видать. Разве что подняться и поискать на нижних рядах в секторе справа от Кафизмы? Судя по тому, как выглядел великий ритор на кофейном утреннике, он не спал всю ночь. Синкелл угощал его кофе… Иоанн вообще, кажется, симпатизирует ему. Интересно, как он мог бы ответить на вопрос, что за человек Киннам?..

Катерина с Луиджи все время переглядываются и смеются. Боже, неужели сегодня помолвка его дочери? Отложить ее хотя бы на год… Но к чему? Дети, кажется, счастливы и довольны, и… разве император на чем-то настаивал? Так, всего лишь маленькие хитрости. Если все сложится хорошо и Катерина когда-нибудь о них узнает, ей не за что будет осуждать отца. А если не сложится… но это теперь зависит только от нее самой.

Монику с Джорджо можно видеть чуть внизу справа, даже не поворачивая головы. Будущая сватья ерзает и вертит любопытной головой — настоящая куропатка. Джорджо один раз оглянулся в сторону императора и приветливо кивнул. Но ни радости, ни азарта нет в его глазах — похоже, результат ночной прогулки в подземелье Манган. Император повел туда друга после того, как августа с великим ритором отправились на прогулку — продолжать сидеть и наслаждаться ужином среди шумного веселья казалось невыносимым, и Константин, разбудив Джорджо, предложил «прохладиться».

Впрочем, друзья только немного постояли в первом сводчатом зале, освещенном тусклыми двухрожковыми светильниками.

— Помнишь, ты спрашивал, витает тут кто-то или нет? — спросил друга император.

Тот торопливо пожал плечами. Или поежился — было довольно холодно. Константин подошел к большим напольным часам, стоявшим возле черного провала подземного коридора.

— Кстати, вот часы с гирей, смотри, я тебе тоже обещал показать.

Император поставил стрелку на полночь, что было недалеко от истины, и потянул цепь. Массивная чугунная шишка поползла вверх с металлическим скрежетом. Часы ожили и звонко пробили назначенное время. В тот же миг во мгле галереи возникла странная светящаяся тень. Не давая разглядеть себя, она быстро удалилась, став белой точкой и исчезнув прежде, чем Джорджо успел что-то сказать. Впрочем, вздрогнуть он успел. Потом хмуро взглянул на друга и неожиданно рассмеялся.

— Это что, твой домашний цирк? Хороший трюк!

— Смотри! — серьезно ответил император и, вынув из кармана захваченный из бильярдной шар, пустил его по полу коридора.

Шар покатился вниз, подпрыгивая по неровным плитам. Датчики, как всегда, реагировали с опозданием, коридор освещался метр за метром, но шара не было видно, он постукивал о камень где-то впереди, пока не отклонился в боковую галерею. Лампы стали постепенно гаснуть.

— Пойдем поищем? — предложил Константин весело.

— Что-то не особо туда тянет, — глухо отозвался Джорджо и судорожно сглотнул.

— Это с непривычки. Там совершенно безопасно, уверяю тебя! Ну, пойдем тогда, выпьем чего-нибудь для закрепления впечатлений.

Они вернулись в Золотой триклин уже к концу ужина. Концерт только что окончился, и гости понемногу расходились; кое-кто из любителей музыки оживленно общался у сцены с артистами. Ненадолго припав к кубку сладкой мадеры, Джорджо спросил друга несколько тревожным голосом:

— Ты в самом деле веришь, что мы что-то видели?

— Какая разница, верю я в это или не верю? Верят же братья-католики в то, что последний униатский священник, убоявшись патриарха Марка, вошел в колонну Святой Софии и до сих пор совершает там службу. Некоторые даже слышат пение в глубине камня…

— Я не слышал!

— Но прислушивался, значит, готов был это допустить! — Константин тихо рассмеялся. — В этом Городе приходится допускать самые неожиданные вещи. Так легче адаптироваться…

«Бедный Джо! — думал теперь император, глядя сверху на друга. — Может быть, это для него было слишком жестокое испытание? Он, наверное, только-только начал понимать как серьезно то, что мы затеяли. Да, друг мой, мир наш целен, и все в нем взаимосвязано. Если хочешь быть крупной фигурой на доске, привыкай к тому, что каждая твоя фантазия может воплотиться…»

Но вот он, наконец, последний забег! Иоанн Метаксакис, Александр Муселе, Михаил Лемос, Мелетий Ставрос. Зрители уже устали кричать и петь, замерли, ждут последнего круга. Ипподром притих, даже стал слышен стук копыт и железных колес. Но вот он, последний круг! Впереди Мелетий. Трибуны взрываются, словно повинуясь незримому знаку. Они уже отдохнули и сейчас выплеснут все, что накопилось за эти семь дней. Это крещендо вот-вот будет приветствовать победителя…

— Государь, важные новости!

Рядом Евгений, наклонился, протягивает исписанный бланк разведсводки. Видимо, что-то действительно важное, раз в такую минуту… Впрочем, какая разница, кто победит!

Константин быстро пробежал глазами бумагу, откинулся в кресле, подал условный знак. Равдухи четко и синхронно отступили на почтительное расстояние. В донесении сообщалось, что самый известный политзаключенный Российской Республики, Михаил Ходоровский, девятнадцатого августа вывезен из Соловецкого концлагеря на материк и помещен в Архангельске под домашний арест, впрочем, уже номинальный. По чьему приказу это совершилось и на каких основаниях — неизвестно.

— Еще девятнадцатого, три дня назад! — тихо и с некоторой досадой воскликнул император, строго глянув на препозита.

Тот бессильно развел руками: закрытая страна, новости идут долго…

Но мало того, что Ходоровский на свободе: в красной Московии, по всем признакам, начинается народный бунт, причем совершенно никем не ожидавшийся. Предприятия остановлены, по ночам на улицах вывешивают трехцветные флаги. Армия заняла важнейшие промышленные центры, но в ней уже заметно разложение. Ожидается, что Ходоровский организует временное правительство, которое, возможно, попросит иностранной помощи. Сибирские войска приведены в боевую готовность, английский флот проявляет небывалую активность в Северном море…

— Так вот почему так внезапно исчез вчера британский премьер? — хмуро поинтересовался император.

— Возможно, государь, — подтвердил Евгений. — Английские разведчики в лучшем положении, они опередили нас на сутки.

— Скверно!

Император достал вечное перо с пурпурными чернилами и поставил на депеше условный знак, означавший третью степень секретности. Все высшие сановники должны немедленно узнать поступившие новости.

— Сегодня после бала, в час ночи, совещание аналитических групп Главного Штаба и Ведомства иностранных дел. Подготовить ноты Сибирскому Царству, правительствам Польши и Турции о крайней нежелательности вмешательства. Что делать с Англией, решим вечером… Да, передайте великому доместику, что если он считает нужным немедленно принять подготовительные меры в армии и на флоте, то я не против. Действуй!

Напряженно застыв на троне, Константин почти не слышал, как взорвались трибуны, когда Великий приз Ипподрома выиграл Мелетий Ставрос. Он очнулся только когда сияющая императрица схватила его за руку, что-то радостно крича. Да, сейчас нужно будет вручать приз. Августа наденет на Ставроса венок, а император подаст ему золотую каску… Вот возница уже поднимается наверх, усталый, запыленный, еще дрожащий от возбуждения. Жмет протянутые руки, отвечает невпопад…

«Так вот, значит, — думал Константин, — какой подворачивается случай переложить мировой пасьянс… Кто бы мог подумать!»

Действительно, говоря с Джорджо о более правильных европейских отношениях, император еще не представлял себе, какие конкретно возможности откроются перед его державой после «символического примирения» и подписания соглашений о транзите нефти. Зато сейчас он понял это ясно и отчетливо. Российская Республика, огромная страна, вдруг превращается из черной — вернее, красной — дыры в огромное поле боя для опытных политических игроков. И расстановка сил перед игрой явно не в пользу Британии — встречи и договоренности, достигнутые за последнюю неделю, это гарантируют. Лишь бы избежать кровопролития… Конечно, нельзя допустить вторжения сибирских войск, иначе обеспечена резня. Нет, уж лучше пусть останутся две страны! Если в Московии водятся такие люди как Ходоровский, то, вероятно, там не все потеряно. Во всяком случае, надо дать им шанс построить пристойное государство, где Византия будет иметь влияние, — а там уж пусть русские сами мирятся постепенно. И ездят сюда любоваться возвращенными святынями…

Император готов был действовать, он сплел хорошую сеть хорошей интриги, но все же не в том направлении, и потому казалось, что его застали врасплох. Ничего, это пройдет через минуту. Покатился шарик вниз… Интересно, в ту ли сторону?

«Кстати, шарик нужно найти, — мысленно напомнил себе Константин, — а то хранитель бильярдной расстроится, а ведь он не виноват».

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия