22 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (5)

К четырем часам дня все было уже подготовлено к помолвке, хотя заявление Катерины о том, что она хочет до окончания Ипподрома быть помолвленной с Луиджи, стало для всех полной неожиданностью. Принцесса объявила о своем решении родителям рано утром, когда Константин собирался перед кратким приемом гостей переговорить с великим логофетом, а августа — идти к парикмахеру. Евдокия растерялась, даже немного испугалась.

— Катерина, а ты хорошо подумала? — спросила она. — Признаться, я очень удивлена. Еще два дня назад ты отзывалась о Луиджи с пренебрежением, а теперь готова стать его невестой! Что за метания? Я не хочу сказать ничего плохого о Луиджи, но все же помолвка это серьезный шаг, разве ты не понимаешь? Если она состоится, папа объявит о ней на ближайшем Совете Европы…

— И пусть объявляет! — нетерпеливо сказала Катерина. — Что мне за дело!

— А то, что если вдруг через какое-то время тебя понесет… в какую-нибудь другую сторону, расторгнуть эту помолвку будет уже очень трудно! Это может даже вызвать международный скандал. Понимаешь?

— Вообще-то помолвка это еще не свадьба! Но никуда меня не понесет! — решительно ответила принцесса. — Я так хочу, я хорошо подумала, я все решила. Я уверена, что мои чувства не изменятся. Конечно, со стороны это может выглядеть, как внезапный каприз, но поверь, мама, это совсем не так!

— Ну, как знаешь! — вздохнула императрица.

Она все еще была в смятении после случившегося с ней ночью и не чувствовала в себе сил, чтобы ввязываться в спор на подобную тему.

— Что ж, Катерина, я рад за тебя, — сказал император, — и верю, что у тебя это серьезное и продуманное решение. Думаю, сегодня же после обеда мы можем устроить помолвку. Только надо ведь сообщить об этом будущему жениху, — Константин улыбнулся. — Или он уже знает?

— Нет еще, — чуть смущенно ответила принцесса. — О помолвке мы с ним вчера не успели поговорить… Но можно же сообщить ему прямо сейчас? Мы с ним можем встретиться… например, в этом дворце в голубой гостиной. Он сделает мне официальное предложение, а я соглашусь, чтоб все было уже формально. Как раз будет время, пока идет утренний прием!

Августа слушала дочь в удивлении. «Вчера не успели поговорить»? Значит, у Катерины с Луиджи вчера состоялось объяснение? Как и у нее с Феодором… Евдокию опять накрыли воспоминания о прошедшей ночи, она невольно порозовела, сказала мужу:

— Что ж, тогда надо сообщить Враччи радостную новость и распорядиться о дальнейшем! — и поскорей ушла к парикмахеру.

Сидя в кресле и рассеянно наблюдая в зеркале за работой Дионисия, она с тревогой думала о дочери. Конечно, августа надеялась, что молодые люди подружатся и, быть может, ощутят взаимное влечение, но совсем не ожидала, что Ипподром окончится не более, не менее, как помолвкой. Константин, однако, явно был этому рад, и Евдокия не знала, говорить ли ему о своей тревоге. Но, в самом деле, не слишком ли быстро все происходит? Ведь одно дело — влюбленность или дружба, дружить можно месяцами, прежде чем окончательно определиться, и это нормально, а совершенно другое дело — официальная помолвка! Хотя, казалось бы, теперь речь уже не шла об интригах со стороны Константина или о том, что он торопит события, налицо было желание самой Катерины… Однако Евдокию не покидало ощущение, что такая спешка у дочери — не следствие действительно твердого внутреннего решения: Катерина просто хочет думать, будто все определилось, вот и решилась сразу на эту помолвку.

«Точно в омут кидается», — мелькнула мысль у августы.

Правда, когда-то ночью юная Евдокия тоже бросилась в объятия своего жениха как в омут — от испуга потерять его и в решимости немедленно доказать, что она любит его одного и никого больше… Но все же к тому времени они уже несколько недель общались, жили под одной крышей. Это все-таки не шесть дней знакомства! Тем более, что Катерина еще совсем девочка…

— Я что-то делаю не так, ваше величество? — вдруг спросил парикмахер. — Я вижу, вы то и дело хмуритесь.

— Ах нет, Дионисий, не беспокойтесь, все хорошо, это я не из-за вашей работы! — чуть вздрогнув, ответила августа и улыбнулась.

— Ну, слава Богу! Но, надеюсь, у вас не случилось ничего плохого?

— Нет-нет, все в порядке, просто кое-что происходит… слишком неожиданно… Знаете, бывает, вроде и ждешь чего-то, но не так быстро, как оно приходит, вот и не знаешь, хорошо это или не очень…

— Понимаю, августейшая! Но, наверное, если происходит, значит, есть в этом какой-то промысел?

— Возможно, — пробормотала императрица.

— Кстати, я хочу поблагодарить вас, ваше величество! — продолжал парикмахер. — По вашему совету, я взялся за романы Феодора Киннама, первый вот только вчера дочитал. Я в восторге, это действительно прекрасно! Какие характеры, чувства, психологические зарисовки, какой красивый язык! А как Киннам любит Афины! Мне даже захотелось там побывать, вот будет отпуск, непременно поеду… И вот, что я заметил: там ведь такие переплетения судеб… иногда внезапные повороты, а в конце видно — все получилось так, как нужно, кажется, иначе и нельзя. Помните: «Внезапный поворот лишь потому неожидан, что мы не заметили на пути дорожных знаков или не сумели их прочесть».

— Да… Знаки иногда бывает трудно прочесть, — согласилась Евдокия. — Рада, что вам понравился роман! — и, боясь, что Дионисий продолжит тему о великом риторе и его творчестве, поспешила перевести разговор на другое.

Впрочем, беседа с парикмахером отчасти успокоила ее. Действительно, если уж так все произошло, значит, есть в этом промысел Божий! В любом случае, повлиять теперь на Катерину явно невозможно. Что ни говори, а она уже взрослая девушка и сама будет решать свою судьбу… Родителям остается только смириться и уповать на лучшее. Да и, в конце концов, почему нельзя надеяться на счастье этого союза?

Во время бегов августе удалось отвлечься, и внутреннее смятение и тревога как будто улеглись. Евдокия старалась сосредоточиться только на происходящем в текущий момент. Надо было взять себя в руки, ведь впереди еще церемония помолвки и бал в честь закрытия Ипподрома…

У Луиджи между тем пухла голова от полученных наставлений о поведении на предстоящей церемонии. Но в первую очередь нужно было срочно купить кольцо для невесты, и с ипподрома он почти бегом отправился на Большой Базар.

Кольцо, достойное императорской дочери! И достойное Катерины… Мысль о заказе подарка через интернет Луиджи отринул почти сразу. Пробежавшись по сайтам, он нашел там множество прекрасных вещей, но смущала повторяемость фона, этого серого и черного бархата, оттенявшего блеск сокровищ. И даже уверения продавцов, что данный экземпляр никогда не будет воспроизведен, плохо действовали на молодого человека. Ему невыносима была мысль даже о том, что сейчас кто-нибудь одновременно с ним может рассматривать эти вещи! Нет, нужно искать самому, вживую. Спасибо Евгению — он посоветовал улицу Златокузнецов на Базаре. Это было недалеко, только все время приходилось лавировать в толпе, обгоняя поток горожан.

Нужное место Луиджи нашел быстро, но от этого легче не стало. Быстро шагая вдоль сияющих витрин, он чувствовал, что у него рябит в глазах и он ничего не может выбрать. Он бродил кругами, поворачивал вправо и влево и все смотрел, смотрел… понимая, что теряется. И даже — страшно подумать — не видя ничего, что бы ему по-настоящему хотелось подарить. Приказчики ювелирных лавок и магазинов затаскивали его внутрь, Луиджи просматривал каталоги и закрома торговцев, но сумбур в голове только увеличивался.

Выйдя из очередной двери, он столкнулся с плохо одетым человеком странного вида, очень смуглым, курчавым, с заметно ассиметричным лицом. Тот поманил его пальцем и произнес по-гречески, но с каким-то необычным акцентом:

— Господин ищет настоящие вещи? Пойдемте со мной.

— Не ходите с ним! — воскликнул приказчик, выходя из магазина вслед за Луиджи. — Это плохо кончится, возьмите кольцо у нас!

Но молодой человек уже махнул на все рукой: ему было безразлично куда идти, лишь бы идти куда-нибудь еще. Только когда они с незнакомцем завернули в полутемный коридор и начали спускаться вниз по скользкой каменной лестнице, юноша из осторожности предупредил своего провожатого:

— Только у меня сейчас денег нет!

Тот кинул на него опытный спокойный взгляд и повторил:

— Пойдемте со мной!

В подвале под Базаром — или это был его ушедший под землю первый этаж? — было душно и темновато. Резко пахло разогретым металлом и кислотами. Раскрылась дверь в небольшое сводчатое помещение.

— Хозяин, молодой человек ищет самые лучшие кольца!

Насупленный старик с длинной белой бородой поднялся из-за грязного стола и, едва кивнув Луиджи головой, присел на корточки, скрывшись из виду. Когда он вновь появился, в его руках была большая деревянная коробка. Он раскрыл ее, и у Луиджи потемнело в глазах. Похоже, этот визит действительно плохо кончится — ему не расплатиться за такие вещи до конца жизни! Ничего подобного он не видел ни сегодня, ни когда-либо еще. Но, главное, он сразу понял, что должен выбрать — изящное колечко из белого золота, с крошечным рельефным корабликом, слегка выступающим за границы обруча…

— У меня только кредитная карта, — сказал Луиджи упавшим голосом, подозревая, что его сразу выгонят взашей.

Но, к его удивлению, старик извлек откуда-то общарпанное считывающее устройство и буркнул:

— Пожалуйста.

— И сколько это стоит?

Удивительно, но цена оказалась приемлемой, хотя и очень высокой. Подошел даже размер! Оказавшись через несколько минут на улице, Луиджи едва верил в то, что нашел подарок. Теперь нужно было бежать во Дворец и переодеться в парадную византийскую тунику — ох уж эти несносные обычаи!.. Луиджи чувствовал себя в церемониальной одежде как в мешке из гардины, но только до тех пор, пока не вошел в довольно прохладный Золотой триклин. Здесь было тихо и пустынно — с трудом верилось, что еще вчера вечером под этими сводами звучала музыка и веселились за ужином сотни гостей. Каждый шаг гулко отдавался под высокими сводами. Маленькие окна наверху, несмотря на солнечный день, пропускали мало света, ряды колонн выступали из полумрака. Горели толстые свечи, но не везде, а только в абсиде, где на троне, окруженном золотыми павлинами, сидел император.

Константин был в парадном облачении, но не выглядел столь непроницаемым и почти суровым, как обыкновенно; тень задумчивости лежала на его челе. Он смотрел на Луиджи с явным сочувствием. Помня инструкции, юноша дошел до красной полосы на полу и сделал земной поклон. Поднявшись, он взглянул в глаза василевса и четко произнес:

— Августейший государь, я прошу у вас руки вашей дочери. Я желаю стать вашим сыном и сыном ромейской державы.

— Ты достоин этого, — спокойно ответил император, чуть наклонив голову.

Луиджи почувствовал движение воздуха за спиной и, услышав легкий щелчок, невольно обернулся. В десятке шагов от него стоял длинный стол, уставленный яствами и канделябрами — откуда он взялся?.. За столом в молчании сидели императрица, Катерина с Кесарием, двое незнакомых мужчин и две женщины. Все они были облачены в златотканые одежды и хранили сосредоточенное молчание.

— Не бойся, иди вперед, — Луиджи почувствовал руку императора на своем плече.

При их приближении все присутствующие поднялись и осенили себя крестным знамением.

— «Отче наш…» — император начал читать молитву громко и отчетливо, словно первосвященник в соборе.

Тем временем Луиджи с ужасом осознал, что у стола только два свободных кресла. Вернее, это были маленькие троны — один слева, рядом с императрицей, другой справа. Какой же предложат занять ему?

— Кесарий, пересядь туда! — повелительно произнес Константин.

Маленький наследник послушно перешел во главу стола, освободив место рядом с Катериной. Та зарделась.

— Это твое место, Луиджи, садись, — продолжал император и занял свой трон рядом с Евдокией. — Луиджи, сейчас здесь наша семья в полном составе. Мои братья и сестры только что прилетели сюда, специально чтобы познакомиться с тобой. Александр, префект Сирии и Палестины.

Широкоплечий мужчина с правильными и крупными чертами лица, сидевший слева, медленно наклонил голову.

— Рипсимия, его супруга, комит медицины восточных провинций, — продолжал император.

Черноволосая красавица справа улыбнулась Луиджи.

— Георгий, стратиг Восточной Анатолии.

Молодой человек с лентой Главного Штаба на плече улыбнулся вежливо и слегка смущенно.

— Моя сестра Мария, ректор Антиохийского университета.

Маленькая коротко остриженная женщина, сидевшая около императрицы, взглянула строго, но тоже учтиво склонила голову.

— Как видишь, наша семья совсем небольшая, все заняты делом. Но это вовсе не потому, что у нас нет больше родственников. Принадлежность к семье не определяется кровью, это милость царствующего императора. И так гораздо лучше, чем содержать за государственный счет толпу честолюбцев. Я считаю своими ближайшими родственниками только тех, кто приносит действительную пользу державе.

— Папа, а я тоже приношу пользу? — вдруг подал голос Кесарий.

Евдокия взглянуло на него грозно.

— Некоторым кольцо дается авансом, в расчете на будущие заслуги, — спокойно ответил сыну Константин. — Катерина!

— Луиджи, дай руку, — тихо проговорила принцесса, глядя в тарелку.

Когда молодой человек приблизил к ней ладонь, Катерина осторожно надела ему на средний палец тяжелое золотое кольцо. Луиджи заметил, что оно украшено в восточном стиле: истертые греческие буквы сплетались в орнамент, напоминавший арабскую каллиграфию.

— Впору! — выдохнула Евдокия, и все одобрительно заулыбались.

— Хорошая примета, Луи! — кивнул головой император. — Таких колец всего четырнадцать. Они был сделаны в шестнадцатом веке по приказу моего Ужасного предка. Он уже тогда понял, что длительное правление одной династии грозит чрезмерным распространением по миру царской крови и царских амбиций. Чем это кончается, ромеям было известно очень хорошо. Поэтому Лев издал закон, согласно которому членом императорского дома считается только тот, кого таковым считает автократор и кто носит кольцо. Одно из четырнадцати. Тот, кто лишался милости, лишался и кольца. Правда, этот государь порой отнимал вместе с кольцом и голову… А случалось, некоторые сердца не выдерживали даже простого требования вернуть кольцо и забыть о своем происхождении. Жестокое было время! Но здесь был и положительный момент, — император улыбнулся краем рта, — за четыреста с лишним лет ни одно кольцо не было потеряно, ни одно! Как видишь, император может позволить себе выбирать родственников. Вернее, не может позволить их «не выбирать». Между прочим очень жаль, что русские цари не последовали этому мудрому примеру. Едва ли переход власти от одной линии Романовых к другой стоил того, что случилась с их страной, — тут он сделал набольшую паузу. — Береги кольцо, но не показывай никому из посторонних до официальной помолвки. Она состоится месяца через три, если все пойдет по плану. А теперь, — Константин чуть повернул голову влево, — нам предстоит познакомиться с родителями жениха.

Препозит ввел в зал Джорджо и Монику. Госпожа Враччи выглядела изрядно напуганной. К тому же ей было явно неловко в традиционном придворном одеянии. Президент нес большой букет роз.

«Похоже, мама уже не так рада тому, что ей предстоит породниться с василевсом», — подумал Луиджи, и ему стало немного смешно. Евгений придвинул к столу откуда-то из полумрака еще три кресла, усадил вновь прибывших и уселся сам.

— Дорогие мои, все мы взволнованы происходящим, — проговорил император после короткого представления, — поэтому я поднимаю тост за здоровье молодых и с удовольствием уступаю права хозяина нашего небольшого застолья этому достойнейшему человеку.

Евгений скромно улыбнулся. Все подняли кубки, Луиджи тоже потянулся к своему, но Катерина легонько толкнула его в бок. Спохватившись, юноша достал свое кольцо и надел его на тонкий пальчик. Белое золото сверкнуло при свете свечей, девушка благодарно заулыбалась.

— Какая красота! — воскликнул Евгений, чуть прищурившись. — Хорошо что эпарху недосуг заглядывать во все закоулки этого Города, а то бы он своими налогами задушил всякое творчество!

За столом весело засмеялись. Невидимый хор вдалеке затянул Великое царское славословие.

Вино стерло границы и побороло неловкость. Евгений бойко рассказывал дворцовые анекдоты. Константин, казалось, снова что-то обдумывал. Кесарий с любопытством косился на Луиджи и весело улыбнулся, когда тот подмигнул ему. Евдокия смотрела на дочь с умилением, а братья императора с удовольствием расспрашивали Джорджо об Италии. Моника украдкой прикладывала к глазам платок — на нее напала чувствительность.

Вдруг Луиджи ощутил возле уха теплое ароматное дыхание и услышал:

— Между прочим, остальные кольца хранятся здесь, в птичках на золотом дереве, только это большой секрет, — Катерина слегка отодвинулась и негромко засмеялась. — Я тебе потом покажу, — и, снова потянувшись к уху Луиджи, прошептала: — Ну, ты чего закис? Или у тебя до сих пор соль горести на губах? Я не заметила.

— Ваше величество, могу ли я обратиться к вам с небольшой просьбой? — внезапно спросил Луиджи.

Все немного притихли.

— Конечно! — весело поднял брови император.

— Я хотел бы попросить вас от имени археологов… Всех очень беспокоит судьба порта Феодосия…

Джорждо поджал губы, Моника сделала сыну страшные глаза. Но император ответил совершенно спокойно:

— Тебе не о чем беспокоиться, тоннель пройдет в другом месте. Весной в порту начнутся более масштабные раскопки, ты тоже можешь в них участвовать, когда закончишь со своими индейцами.

— О, благодарю вас! — засиял Луиджи. — Корабли — моя слабость…

Банкет кончился довольно быстро, новоиспеченный императорский родственник не успел даже вдоволь налюбоваться на то, как играют при свечах волосы Катерины. Он часто встречался с девушкой взглядом, и она улыбалась едва заметно и ободряюще.

Внезапно раздался тихий звон, один из золотых павлинов повернул голову, император взглянул на препозита.

— Досточтимые гости, — объявил тот, — официальный праздник еще не закончен, сейчас нам всем нужно проследовать в Триконх, где состоится прощальный бал.

Катерина с Луиджи выходили последними. Уже отойдя от стола, молодой человек услышал за спиной негромкий хлопок и, обернувшись, увидел, что из кубка принцессы валит ярко-зеленый дым. Та расхохоталась и подпихнула жениха к выходу.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия