23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День после (5)

Митрополит Ираклийский растерянно шагал из угла в угол своего кабинета в монастыре святой Гликерии. Здесь все было по-прежнему, только над столом теперь висела огромная фотография — преосвященный Кирик рядом с императором. Секретарь, впрочем, тоже был новый, хотя его и нельзя было отнести к убранству — «молодой да ранний», как говорили в русской колонии, отец Аркадий. Это был крепко сложенный и весьма самоуверенный человек с кудрявой окладистой бородой. Молодость его объяснялась просто: несколько лет назад владыка Кирик уговорил патриарха разрешить рукоположить юного иподиакона ранее положенного возраста. А «ранним» называли его за глаза потому, что отец Аркадий уже полгода как был лишен сана за езду на автомобиле в нетрезвом виде. Владыка Кирик боролся за него, как лев, но святейший — порой с ним случалось такое, несмотря на возраст — неожиданно стал тверд, как скала. Он сказал, что уже один раз пошел на компромисс относительно юноши и второй раз не желает делать для него исключений из законов.

Итак, отец Аркадий сохранил от священства лишь бороду и неутоленное желание властвовать над людьми. Положение митрополичьего секретаря добавило ему еще и подрясник, но о том ли он мечтал? Однако сейчас нужно было приспосабливаться — поедать глазами архиерея, поддакивать в нужный момент или выдавать свежие идеи, когда об этом просит преосвященный.

— Нет, ну ты послушай! — горестно восклицал Кирик. — Они пишут, что широкая проповедь в Московии пока нежелательна и несвоевременна, сначала, мол, должно сформироваться общество. Они так считают! Она считает — девчонка эта, Мария Нику! Поучает священноначалие… Только это не она считает, это плод коллективной деятельности руководства «Синопсиса», или даже поднимай выше — самого августейшего! Это же программная статья, ясно как день. Только в чем ее смысл? В том, чтобы окончательно похоронить меня, списать на берег, отправить в монастырь! На ком держится миссионерство в Империи? На мне да на отце Никаноре. И, главное, какое коварство — меня сначала призвали заняться миссией более усердно, а теперь бесцеремонно отпихивают: не лезь!

— Да, ваше высокопреосвященство, — согласился Аркадий, — в это трудно поверить. Не терплю лицемерия. А уж когда нежелание ревновать о Церкви Божией прикрывают какими-то политическими интересами — это вообще… вероотступничество! И это православная Империя!.. Но, владыка святой, есть у меня одна мысль, если только позволите с вами поделиться…

— Давай!

— Вы помните, через час сюда должен пожаловать отец Алексей Птицын из подчиненного вам русского благочиния? Он записан на прием.

— Да. Ну?

— Я позволил себе поговорить с ним заранее, выяснить суть его дела. Что-то подсказывало мне, что оно может пойти нам на пользу. И что же я выяснил? Он считает, что обстановка в Московии созрела, восставшие обязательно возьмут власть и настало время ехать туда с проповедью. Просвещать, так сказать, массы, — отец Аркадий захихикал, оглаживая пышные усы. — Полагаю, он имеет право быть отпущенным в Москву, ведь в их Положении записано, что их существование в Константинополе временное. Полагаю, если бы вы благословили эту поездку, то вы бы не нарушили так ясно выраженную волю императора, и…

— Постой, погоди… Это просто мой долг отправить эмигрантов на родину, пусть даже они ее никогда не видели, хе-хе! А уж сколько я их отправлю, никого волновать не должно. Русские наверняка соберут необходимые деньги, они умеют порой быть энтузиастами, да и от помощников не откажутся… Святейший тоже выделит на помощь ближним экстраординарные суммы… Это перспективно! Молодец, отче! Давай-ка мы с тобой по стаканчику метаксы, за хорошую мысль. Только до дна, до дна, я благословляю!

Опрокинув свою крошечную рюмочку, которую митрополит почему-то всегда называл «стаканчиком», Кирик удовлетворенно наблюдал, как обескураженный Аркадий, глоток за глотком, заливает в себя жгучий напиток из настоящего стакана, щедро наполненного хозяйской рукой.

— Вот и славно, — сказал преосвященный, когда секретарь, крякнув, поставил стакан на стол, — а то я уж было хотел ее вылить, да вот, ты пришел, — сказал и весело засмеялся собственной шутке. — А теперь давай-ка напишем Птицыну что-то вроде предварительной инструкции.

Отец Алексей вошел в кабинет стремительно, не опоздав ни на минуту. Он был облачен в тяжелую черную рясу — одеяние, которое давным-давно отвыкли видеть на столичных улицах, — а бороду имел большую и всклокоченную, словно ее раз и навсегда раздул ветер с Пропонтиды.

— Благословите, владыка! — приветствовал он митрополита. — Я вот тут вам… от нас всех… подарочек небольшой принес.

С этими словами он положил на стол объемистый сверток, многозначительно булькнувший. Явственно запахло рыбой.

— Спасибо, спасибо вам, дорогие мои! Только от вас поддержку и вижу! — расплылся в улыбке Кирик. — Ну, с чем пожаловал?

— Вы же наш правящий архиерей, как можно… — священник говорил по-гречески очень хорошо, но все же было заметно что это не его родной язык.

— Ну?

— Владыка святый, я за благословением. Похоже, настал наш час — мой час. Я должен собираться в Россию. Хоть я ее никогда не видел, но если я сейчас не поеду, то грош мне цена и вообще непонятно, зачем мы столько лет говорили о любви к родине…

— Похвально, похвально, — согласился Кирик. — Но вроде вы, батюшка, не один о любви к родине говорили?

— Да нас тридцать человек готово ехать, почти все благочиние! Ничего, прихожанам есть где молиться в Константинополе. А там, глядишь, и сами возвращаться начнут…

— Хотите лишить меня целого благочиния? — укоризненно спросил Кирик. — Нехорошо это! Останутся, небось, старики да…

— Дети! — хихикнул Аркадий.

Он все это время стоял за спиной отца Алексея, слегка подбоченившись и глядя на хозяина с обожанием.

— Дети, — подхватил Кирик. — Где же такое видано-то?

Птицын заметно смутился, но его решимость от этого не пострадала.

— Владыка, я….

— Но-но, — Кирик даже выставил вперед руку, пытаясь остановить воображаемый порыв собеседника. — Я все понимаю, не дикий же. Ты лучше признайся: ведь зря вы, русские, в свое время придумали себе патриархат? Что получилось-то?

Отец Алексей глубоко вздохнул, потупившись:

— Зря…

— Ну, ты смотри там… Может потом и переиграем как-нибудь? Хотя все еще по воде писано и никто тебя в Москве не ждет, но мы же верующие люди, а значит должны строить дальние планы…. Посмотрим, в общем. Главное сейчас в том, чтобы Сибирь не проглотила вашу Московию с потрохами. Не знаю, чем это может закончится для народов.

— Вы правы, владыка! — с жаром подхватил Птицын. — Если Омский патриарх сядет в Москве, он навяжет всем свое модернистское понимание христианства, и все несогласные будут подавлены.

Отец Аркадий на заднем плане закатил глаза.

— Ох, не любишь ты Омского владыку, да и царя Николая, наверное, тоже? — сощурился Кирик.

— Не люблю, если честно, — признался Птицын. — Это не царь, это так… какой-то конституционный демократ с амбициями.

— Так ведь и у нас конституция! — хохотнул Кирик. — Забыл?

— Нет, у нас здесь другое, — твердо возразил священник. — Здесь по форме менее правильно, но по сути-то настоящая монархия. Только, — он тяжело вздохнул, — это явно не экспортный товар, слишком уж специфический. А нам о политике рано думать, пока и Ходоровский справится. Нужно прежде всего восстановить поместную церковь, ведь епископов нет ни в Московии, ни здесь у нас! Да вдобавок нужно склеить все осколки, собрать всех катакомбных христиан, что столько лет прятались по подвалам — это непростая задача, владыка! И, между прочим, у меня есть данные, что после смерти последнего нашего архиерея в катакомбах поминали именно Константинопольского патриарха, а не Омского. Вот! Зримое свидетельство того, как в Сибирском Царстве далеко отошли от истинного православия! Хотя потом-то, конечно, можно будет постепенно начинать переговоры и с Омском…

— Очень хорошо, отче, — подытожил Кирик. — Вот тебе мое благословение! Только имей в виду, миссия твоя будет не то что секретна, а… не вполне официальна, даже отчасти конспиративна. Нужно опасаться здешних подводных течений.

— О чем вы, владыка святый? — опешил отец Алексей. — Боюсь, я вас не вполне понимаю.

— Не понимаешь? — Кирик слегка задумался. — А, ну, может, это и к лучшему. Иди работай! Нужно срочно напечатать самые необходимые книги на русском…

— Они давно готовы!

— Хорошо. Нужно получить из запасов антиминсы, походные сосуды… Думаю, в какой-то момент вам понадобятся помощники, консультанты. Я позабочусь о том, чтобы нашли несколько священников говорящих по-славянски. Вот тебе небольшой проект вашей миссии, ознакомься поскорее, и милости просим еще раз ко мне. Там отдельным пунктом выделен вопрос о покупке дома для нашего духовного центра — но это пока не срочно, ты понимаешь. Думаю, мне еще не скоро можно будет там появиться.

— Ох, сначала хоть бы мне попасть туда, владыка!

— Попадешь. Молись, главное.

— А помощники… Вы знаете, ведь им придется, по крайней мере, отпустить бороды и пошить нормальные греческие рясы… то есть, как мы их называем, — уточнил отец Алексей. — А то, боюсь византийские священники при их нынешнем внешнем виде никогда не смогут пользоваться у нас уважением.

— Отпустим. Пошьем. Это уж мое дело. Ступай, Бог благословит.

Закрыв за собой дверь, отец Алексей заметно нахмурился, постоял несколько секунд, потом помотал головой из стороны в сторону и, тихонько крякнув, зашагал к выходу.

Митрополит Ираклийский между тем усадил Аркадия за компьютер и в поисках вдохновения подошел к яркому ковру, на котором было выткано его собственное изображение. Рассматривая пучки ворсинок, он пробормотал:

— Ладно, сойдет для начала. Теперь главное не плошать…

Откашлявшись, Кирик приступил к диктовке:

— Братья и сестры! Неизреченные милости являет Господь над всем миром, над нашей богохранимой державой и даже над далекой Московией, столько лет томившейся под игом безбожников. Но, являя щедроты Свои, Он не забывает и показать, что в Церкви присутствие Его явственно и благодатно, и это подтверждается чудесами и пророчествами. Так, накануне того дня, когда достигло до нас преславное известие о падении богоборной власти на далеком севере, монах одной из вифинских обителей, отшельник и постник, отец…

— Пансофий, — подсказал секретарь, слегка прищурив один глаз.

— Пансофий, — согласился Кирик кивком головы, — имел в своей пещере чудесное видение, о котором не замедлил сообщить нашему смирению. Явилась досточтимому подвижнику Пресвятая Дева и рекла: «Дерзайте, ромеи…»

— Лучше просто «православные», — заметил Аркадий.

— «…православные, вот, враги ваши завтра будут у ваших ног…»

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия