16 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День первый (6)

Покинутый своими друзьями, Стратиотис добрался до столика с соками, вяло раздумывая о том, что и Мари тоже вполне могла бы родить ему парочку румяных карапузов. Опустошив до половины стакан свежевыжатого апельсинового сока, он погрузился в мысли о несостоявшемся интервью с императором: увы, без него следующий номер «Синопсиса» уже безнадежно испорчен!.. Размышления журналиста были прерваны громким и несколько визгливым женским голосом, который сказал по-немецки:

— Дорогой, ты опять тут нашел этот мерзкий скифский напиток?

Панайотис повернулся и увидел возле соседнего столика странную пару: высокого худого рыжего мужчину лет пятидесяти, с пышными бакенбардами и скептически опущенными уголками тонких бледных губ, в котором журналист узнал канцлера Германского Королевства Генриха Меркеля, и гренадерского роста чрезвычайно дородную даму с круглым румяным лицом и прической, напоминавшей о взбитых сливках, — это была супруга канцлера Ангела. Канцлер держал в одной руке рюмку с прозрачной, как слеза, жидкостью, а в другой — вилку с нацепленным на нее соленым рыжиком.

— Ах, дорогая, ты, право, заблуждаешься, — невозмутимо ответил господин Меркель, — эта штука куда полезней шнапса! К тому же ты должна меня извинить: я так скучал по тебе, мой ангел! Но надеюсь, ты хорошо потанцевала?

Стратиотис живо представил себе соответствующую картину и поспешил проглотить остатки сока. Он подумал, что этот «ангел» в бальном зале наверняка должен напоминать пустившуюся в пляс колонну Юстиниана.

— Ох, дорогой, — отозвалась между тем госпожа Меркель, — разве здешние мужчины умеют танцевать? Мне целых два раза наступили на ногу! Правда, я, кажется, не осталась в долгу…

«Какое счастье не быть танцором!» — подумал господин Меркель и сказал:

— Современные люди слишком торопятся, особенно здесь, в этой стране бурных страстей и спонтанно принимаемых решений…

Стратиотис навострил уши и подумал: «Как хорошо, что я знаю немецкий!»

— Но говорят, здесь попадаются и весьма отменные кавалеры, — заметил канцлер, отправляя в рот рыжик.

— О нет, уволь, дорогой! — воскликнула госпожа Меркель. — Я тут такое узнала о здешних плясунах, что теперь просто не чувствую себя в безопасности!

«Разве что набоб Индии подарил императору вальсирующего слона?» — подумал господин Меркель и постарался изобразить на своем лице беспокойство:

— Неужели все так ужасно, дорогая?

— Ты просто не представляешь! — госпожа Меркель перешла на шепот, но такой возбужденный, что Панайотис все прекрасно слышал. — Анна Тулиату, директор «Амфоры», сейчас рассказала мне совершенно ужасные вещи про ректора Афинской Академии! Оказывается он донжуан, каких поискать: у него были внебрачные связи даже при живой жене! А уж о том, как он гулял после ее смерти, можно написать целую книгу! Все это происходило буквально на глазах у Анны! Она сама едва не стала жертвой необузданных страстей этого ловеласа! Представляешь, какой ужас? Как только император мог допустить подобного человека до такого ответственного поста? Какой пример он подает там юношеству и своим коллегам?! Мало того, его постоянно приглашают сюда! Августа с ним не расстается!

«У августы вообще-то неплохой вкус!» — подумал господин Меркель.

— Что поделать, дорогая, — сказал он меланхолично, — это же Византия! Здесь нравы никогда не блистали чистотой. Вспомнить одного только Льва Седьмого, который обменивался наложницами с тонкими ценителями — турецким султаном и египетским хедивом!

— Нет-нет, это возмутительно! — госпожа Меркель все больше входила в раж. — Здесь столько юных неискушенных созданий… Какой опасности подвергается их нравственность! Ведь этот Киннам танцует только с молодыми хорошенькими девушками! Наверняка ищет себе новую жертву!

«Еще бы с ними не танцевать!» — усмехнулся про себя господин Меркель и сказал:

— Конечно, это ужасно, дорогая! Но я слышал, что в последнее время он предпочитает зрелых дам…

«Почему бы теперь, любимая, тебе не скрыться куда-нибудь в испуге и не оставить меня наедине с этим чудесным напитком?» — подумал канцлер с некоторой тоской глядя на свою рюмку. Но госпожа Меркель вместо испуга проявила живейшее любопытство:

— Да что ты говоришь? Кто же тебе об этом сообщил?

— Ты знаешь, дорогая, — сказал господин Меркель, целомудренно опуская взор, — имена тут, пожалуй, будут излишни, но муж одной пожилой дамы сообщил мне, что после мимолетной беседы с Киннамом она и оглянуться не успела, как в тот же вечер оказалась с ним в постели, и самое ужасное — она совершенно не помнила, как все произошло!

Пока канцлер говорил, глаза Ангелы распахивались все шире.

— Какой кошмар! — воскликнула она. — Надо немедленно предупредить тетушку Анхен, какой это опасный человек!

— О, да-да, конечно! — живо отозвался господин Меркель. — Пойди предупреди ее дорогая! Никаких танцев, никаких разговоров с мужчинами, никакого вина! Только лимонад! Лишь так мы можем сохранить свою и чужую нравственность!

Он еще не докончил последнюю фразу, как госпожа Меркель упорхнула, развернувшись столь изящно, что едва не опрокинула столик с напитками и закусками. Господин Меркель облегченно вздохнул, опорожнил, наконец, свою рюмку, крякнул и уже собирался было закусить свиным ухом сей «напиток северных богов», как он про себя его называл, как вдруг услышал:

— Добрый вечер, господин канцлер! Простите, что я заговариваю с вами, не будучи представлен, но затронутая вами тема упадка нравственности чрезвычайно близка мне, и я не мог упустить возможность побеседовать со столь близким мне по духу человеком. Разрешите представиться: специальный корреспондент еженедельника «Синопсис» Панайотис Стратиотис.

— Здравствуйте, господин Стратиотис! Я слышал о вашем издании, — вежливо сказал канцлер. — Приятно, что вы знаете немецкий!

— К сожалению, мне далеко до совершенства в нем, — скромно потупился Панайотис.

— Но ваш выговор довольно хорош, — заметил господин Меркель и, с грустью поглядев на тарелку со свиными ушками, предложил: — Не хотите ли прогуляться до бильярдной? Боюсь, сюда сейчас нагрянут моя милая супруга со своей тетушкой, и при дамах будет неудобно вести серьезный разговор.

— Сочту за честь, господин канцлер! — ответил журналист, и мужчины отправились в царство зеленых столов.

Бильярдная во время бала представляла своего рода мужской клуб: женщины сюда не допускались, можно было снять пиджак и вообще расслабиться. Но это было не только место отдыха мужчин от прекрасной половины человеческого рода: здесь завязывались узлы многих международных интриг, обсуждались торговые сделки, деловые проекты и брачные планы, давались невыполнимые обещания, и просто велись интеллектуальные беседы и задушевные разговоры, обильно сдобренные хорошими винами или более крепкими напитками в сопровождении изысканных яств. Император проводил здесь гораздо больше времени, чем в танцевальном зале. В этот вечер Константин был в приподнятом настроении: некоторые переговоры прошли на редкость удачно, и император мог себя мысленно поздравить с успехом. Выиграв очередную партию на бильярде, он решил поинтересоваться, что это так оживленно обсуждает германский канцлер с журналистом «Синопсиса» возле малахитового стола, уставленного напитками и деликатесными закусками из Сибирского Царства. Приблизившись, он разобрал возбужденную речь господина Меркеля, чье обычно бледное лицо сейчас очень напоминало по цвету соленую семгу, лежавшую перед ним на фарфоровом блюде:

— Ваше беспокойство, герр Стратиотис, совершенно обоснованно! Я сам весьма обеспокоен повсеместным падением нравов! Правда, у нас, в старой доброй Германии, все-таки еще сохраняются какие-то понятия о добродетели и семейных ценностях… Но мог ли я помыслить, что здесь, в столице христианского мира, я окажусь в одном зале с безнравственнейшим человеком, который при этом занимает ответственнейший пост, связанный с воспитанием юношества?!

«Неужели слухи об этом старом ловеласе Папандопулосе из Смирнского Университета доползли уже до целомудренной Германии?» — подумал император и решил подойти еще ближе.

— Да! — распалялся между тем все более господин Меркель. — Этот ваш Киннам, говорят, принимает экзамены у студенток исключительно в спальне! Он трижды начинал считать своих женщин и все три раза сбивался! И говорят, он может так уложить женщину в постель, что она этого даже не осознает!

— Неужели это правда?! — ужаснулся Стратиотис. — О, теперь я понимаю, почему он был против возобновления уроков христианского воспитания в школах! Ведь это не без его влияния провалился такой полезнейший проект… Его интервью об этом было таким кошмарным! Столько сарказма и совершенно антихристианского ехидства! А его перепечатали почти все центральные издания, и в результате дети так и остались без наставления о путях спасения… Но то, что вы говорите, господин канцлер, совершенно немыслимо! Право, я в растерянности… Ведь недавно августейшая заказала нашему «Синопсису» библиографический обзор всех романов Киннама, и я уже поручил написать его одной молодой сотруднице. Боюсь, я допустил страшную ошибку! Ведь подобное чтение может расстроить ее неокрепшее духовное устроение!..

Император хмыкнул про себя и, отходя, подумал: «Даже если вся эта болтовня правдива лишь отчасти, все равно очень странно, как это Киннаму удается так очаровывать женщин…»

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия