20 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День пятый (6)

Елизавета один за другим отправляла в рот маленькие овощные рулетики — «баклажанки», как назвала их Фрося, похваставшись: «Мамин рецепт!» — и думала, что хорошо бы попросить у госпожи Феотоки этот самый рецепт, уж очень вкусные штучки, да только просить она не будет… нет, нет! Кажется, она еще никогда в жизни не переживала такого сильного разочарования и с усмешкой думала, что этот вечер, от которого она ждала романтики и открытия больших перспектив, превратился для нее прямо-таки в киношную драму: удар за ударом, и никакого роздыха!
Когда она, с прической Афродиты Милосской, которую ей целый час делали в парикмахерской, в голубой тунике, купленной за сумасшедшие деньги в фирменном магазине «Трано» — Лизи угрохала на эту обновку большую часть своих ипподромных выигрышей, — и с пестрым пакетом, в котором лежала кукла-амазонка для Фроси, вошла в прихожую скромной квартиры, где жило семейство Феотоки, она вдруг подумала, что, пожалуй, могла бы одеться и попроще… Тем более, что родственники Василия вряд ли много понимают в моде и оценят ее наряд. «Ну и ладно, в конце концов, я нарядилась, прежде всего, для себя, а не для кого-то!» — подумала она. Однако это все-таки было лукавством. Правда, с другой стороны, если б родные Василия знали толк в фирменной одежде, это, пожалуй, было бы еще хуже — что бы они тогда о ней подумали? Пришла тут, понимаешь, поразить их своим шиком… Фу, глупо, глупо! Впрочем, на самом деле ей хотелось, прежде всего, понравиться самому «несравненному вознице», да только… он ведь, небось, ничего не понимает в женских нарядах! И Лизи ощутила легкий прилив досады — все-таки было бы куда приятнее, если б ее парень разбирался в таких вещах и мог оценить стильность и красоту ее одежды…

Но уже через минуту ей пришлось пожалеть о своем наряде совсем по другой причине.

— Проходи прямо по коридору вон туда, в большую комнату, — с улыбкой сказал Василий, закрыв входную дверь.

Лизи шагнула вперед, и тут из комнаты выбежала пухленькая светловолосая девочка с большими карими глазами и веселой улыбкой на круглом румяном лице.

— Здрасте! — закричала она радостно. — Я знаю, ты Лизи!

— Да, — засмеялась девушка. — А ты, конечно, Фрося. Поздравляю! Расти большой, умной и красивой! А вот тебе и подарок, — она протянула девочке пакет с куклой.

— Спасибо! — Фрося полезла в пакет. — Ой, амазонка! На коне! Ой, как здорово! — она захлопала в ладоши и побежала в комнату. — Мама, мама, смотри, что мне еще подарили!

Лизи направилась в комнату вслед за Фросей, и тут Василий сказал ей в спину, как будто немного смущенно:

— У нас тут сегодня еще неожиданные гости образовались…

«Гости?..» — чуть удивленно подумала Лизи, входя в большую, но сильно заставленную не слишком изящной и далеко не новой мебелью комнату, и остановилась, как вкопанная, увидев этих «неожиданных гостей». Та, чьей удивительной красотой в последние пять дней весь мир любовался в разных ракурсах на экранах ипподромных мониторов, телевизоров и компьютеров, чьи фотографии уже успели наводнить страницы газет и журналов, на кого сама Лизи поглядывала в перерывах между забегами в полевой бинокль, купленный Григорием по дешевке у одного старьевщика, стояла у книжного шкафа и смотрела прямо на нее. Лизи буквально онемела и даже в первый момент не сообразила, что нужно поздороваться с хозяйкой дома. Впрочем, хозяйка поняла ее состояние и была совершенно не в обиде.

— Здравствуйте, Елизавета! — сказала госпожа Феотоки, невысокая худенькая брюнетка, в чьих волосах уже серебрилась седина. — Рада вас видеть в нашем доме! Василь рассказывал о вас так много хорошего… А сегодня у нас прямо двойной праздник! Ее высочество удостоила нас чести…

— Ну, что вы, тетя Зоя, перестаньте, пожалуйста! — наморщив нос, весело воскликнула принцесса. — Забудьте про все эти высочества, что за церемонии, в самом деле! Я просто Катерина, и все, — она посмотрела на Лизи и улыбнулась. — Приятно познакомиться!

Однако приятного в этом знакомстве было очень мало, напротив — перехватив чуть насмешливый взгляд, которым принцесса окинула ее с ног до головы, Лизи испытала малоприятное желание провалиться сквозь землю и немедленно отругала себя последними словами за дурную страсть к нарядам: уж конечно, принцесса-то прекрасно поняла, что и почему на ней надето!.. Сама Катерина была одета в прямую темно-вишневую юбку до колен и белую блузку очень простого покроя, но Лизи видела «простые» вещи такого рода в магазине «Трано» — они стоили в разы дороже, чем ее собственная разорительная обновка…

«Неожиданные гости, как же! — подумала она. — Чего я пришла сюда, в таком случае?! Может, развернуться и уйти?..»

Но госпожа Феотоки уже засуетилась, приглашая Лизи «присаживаться», а Фрося схватила ее за руку и потянула к креслу у окна… Пришлось сесть. И тут в Лизи, вместо барышни-невесты, которой она собиралась предстать этим вечером, проснулся сисадмин. Надо было взглянуть на проблему холодным взором и посмотреть, что можно исправить, и если ничего, то просто расслабиться, поесть-попить, да и попрощаться… Но на кой она тогда купила это несчастное платье от самого Трано?!..

Василий только заглянул в комнату и опять исчез: «Надо хлеб порезать». Если он не был похож на влюбленного в Лизи, то на влюбленного в Катерину он вообще-то тоже не походил… «Какого черта?!» — вертелось в голове у Лизи, пока Фрося показывала ей большую раскраску «Выбор невесты», подарок матери. Катерина вынула из шкафа какую-то книгу и принялась рассеянно листать. «Несравненный возница» принес две плетеных вазочки с хлебом, поставил на стол и бросил взгляд на часы, висевшие над телевизором.

— Что-то Евстолия задерживается…

И тут раздался звонок в дверь. Василий пошел открывать, вслед за ним побежала и Фрося.

— Приветствую, братец! — донеслось из коридора. — Прости за опоздание! Зато я привела к вам небольшой сюрприз.

Когда «сюрприз» смущенно вошел в комнату и был представлен, в голове у Лизи все окончательно смешалось. Впрочем, похоже, не у нее одной. Принцесса была несколько удивлена появлением новой гостьи, Евстолия — тем, что застала здесь принцессу, госпожа Феотоки — количеством красивых девушек, одновременно оказавшихся у них дома, о чем она тут же простодушно не преминула сообщить. Василия же растерялся чуть ли не больше всех: похоже, он совсем не ожидал прихода Благодарьи, но в то же время был ей очень рад, и одновременно смущен, но при этом старался держаться непринужденно, однако у него не получалось… В своей тарелке чувствовала себя только маленькая Евфросиния: сколько гостей сразу, как интересно, какие подарки, ура-ура!..

Тут в Лизи опять проснулся сисадмин: «Василь эту послушницу не ждал — раз. Евстолия не ожидала увидеть тут принцессу — два. Мамашка вообще была не в курсе, кто придет, — три. Принцесса явно ожидала встретиться тут только с Евстолией — четыре. Принцессу привел Василь — пять. Ожидала ли Евстолия, что тут буду я? Черт, вот это не очень понятно!.. В любом случае он не хотел, чтоб тут была я одна, затем и принцессу притащил. Но к принцессе он, как видно, равнодушен. А она к нему? Черт, тоже непонятно, она хорошо себя держит… ну, их там, небось, учат! Но если б она была совсем равнодушна, то разве поперлась бы сюда? Сомнительно! Тем более сейчас Ипподром, весь бомонд съехался… Ха, а может, Василь хотел против меня выставить ее, а против нее — меня? А ведь похоже… “Плюс на минус дает освобождение”, девочки, плывите к гипербореям и отстаньте от меня, вы мне не нужны… А кто нужен? Послушница? Чего тогда он меня сюда приглашал?! Или он с ней уже после этого познакомился? И что, сразу пал жертвой ее прекрасных глаз… и округлых форм?.. Ха-ха. Черт!.. Надо же, как она хорошо говорит по-гречески! А еще говорят — русские темные… Вот, пожалуйста, обычная девица, да еще из монастыря… Из монастыря, а по гостям шляется! Аскеты, вороны бы их взяли…»

Вечер явно не клеился. Госпожа Феотоки и Фрося, узнав, что Дари приехала из Сибири, забросали ее вопросами, девушка отвечала, но держалась скованно, порой обрывала рассказ, и было видно, что она говорит далеко не так свободно, как могла бы — присутствие Катерины и Лизи ее, очевидно, смущало. Принцесса отмалчивалась. Ее посадили на узком конце стола, на «почетном месте», как раз напротив Фроси, оттуда было удобно наблюдать за всеми, и каждый раз, ловя на себе внимательный взгляд Катерины, Лизи внутренне поеживалась, раздражалась и проклинала весь этот вечер, который еще утром предвкушала с замиранием сердца. Она, впрочем, тоже решила молчать — «вот нарочно ничего не буду говорить!» — и только налегала на еду. Правда, поначалу она еще надеялась, что Василий все же войдет в роль хозяина дома и постарается организовать общую беседу, но молодой человек, видимо, был слишком поражен приходом Дари и напрочь забыл о подобных обязанностях.

Из разговора Лизи уловила, что они с Благодарьей познакомились в первый день Ипподрома. «И он уже успел в нее врезаться! С ума сойти!» — подобная скорость развития чувства казалась Лизи непостижимой. Правда, она с удовольствием читала иногда романы, где рассказывалось про любовь с первого взгляда, но сама едва ли верила в реальную возможность таковой. Впрочем, Василий ей сразу очень понравился, когда она увидела его впервые на Мамантовом ипподроме, но это было лишь увлечение красивой внешностью; понадобился почти месяц, чтобы Лизи поняла, что готова вести их отношения к чему-то более серьезному… А вот каковы были мысли Василия на этот счет? «Похоже, Грига прав, — думала Лизи, — вовсе он не собирался на мне жениться! И любви тут никакой не было… Ну, гуляли, и что? Он даже ни разу не поцеловал меня! И не пытался! И о чувствах не заговаривал, и не намекал особо ни на что… О чем мы с ним вообще говорили? О скачках, о лошадях да о компах. И еще о своих родных, о работе… Темы для романтических бесед, тоже мне! Ну, еще о книгах иногда и о космосе… С чего я вообще взяла, что он меня любит? Какая глупость! А я? Разве я люблю его?» — вдруг задалась она вопросом и ужасно озадачилась.

Конечно, ей сейчас было очень обидно, но… была ли это настоящая ревность или просто оскорбленное самолюбие и злость оттого, что планы устройства безбедной жизни через замужество полетели в тартарары? Хотя Лизи никогда не была особо романтичной — точнее, ее потребность в романтике выливалась до сих пор не в отношения с противоположным полом, а в увлечение космосом: она любила читать про звезды, устройство вселенной, галактики, про полеты и исследования далеких миров, — но все же теперь она ясно осознала, что в ее отношении к Василию никакой романтики, в сущности, не было. Если не считать физического влечения… которое вообще-то у нее даже больше вызывал Филипп из «Гелиоса» — впрочем, может быть, потому, что вел себя не так сдержанно, как Василий… Да вот, не из чистого ли расчета она решила купить эту несчастную ручную кофемолку? Решила после того как однажды, когда зашел разговор о кофе, она, узнав о предпочтениях возницы, «нечаянно» — ну, просто ей хотелось понравиться и сказать ему приятное — соврала, будто любит молоть вручную кофе, тогда как на самом деле сидеть и крутить дурацкую ручку и слушать хруст раздробляемых зерен представлялось ей поистине адским занятием!..

«Неужели я настолько меркантильна?» — подумала Лизи. Эта мысль показалась ей обидной. «Но он тоже хорош! — снова возмутилась она. — Почему бы прямо не сказать тогда, что ничего не выйдет, гуд бай, бэби? Нет, надо было пригласить сюда еще и это высочество, устроить всю эту комедию!.. Это у него называется деликатность, должно быть… Подлость это, а не деликатность! А высочество что? Ишь, сидит, зыркает глазищами! И что вот ей тоже в этом вознице? Сидела бы на своих высотах и не лезла в наши трущобы… Впрочем, эти аристократы, кажется, любят покорчить из себя филантропов, приблизиться к народу, ах-ах… Лицемеры чертовы! Понятно же, что тут пропасть, и никогда ее не перейти…»

— А ты, Елизавета, кажется, в компьютерах хорошо разбираешься? — эта фраза Евстолии вырвала девушку из омута невеселых мыслей.

Видимо, монахиня решила, хоть и с опозданием, принять на себя роль хозяина, о которой позабыл ее брат.

— Да, — ответила Лизи, немного растерянно взглянув на Евстолию, и тут же съехидничала: — А что? У вас в монастыре комп сломался?

— Нет, — ответила монахиня, словно не замечая насмешливого тона собеседницы. — То есть я не знаю, я в это не вникаю, у меня другие послушания… Просто интересно познакомиться с девушкой, которая в этом понимает. Я раньше вообще думала, что такими вещами мужчины занимаются, у них более математический склад ума. Когда мне Василь сказал, что среди программистов много женщин, я очень удивилась, — она улыбнулась.

— Ну да, отрыжка патриархального общества, — усмехнулась Лизи. — Если женщина, то непременно должна любить только романы и вышивку крестом, а от всего технического кривиться или вообще падать в обморок! У вас, наверное, очень патриархальная семья?

— Патриархальная?.. — Евстолия задумалась. — Да, пожалуй. Это у нас, наверное, провинциальное. Папа был родом из-под Тианы, а в селах ведь и до сих пор патриархальность сохраняется…

— Мужчина ходит на войну и охоту, а женщина сидит дома за прялкой? — засмеялась принцесса. — По-моему, это так скучно, а в наши дни вообще смешно!

Все посмотрели на нее — это была едва ли не первая ее фраза за все время застолья, если не считать тостов в честь новорожденной, хозяев дома и вообще знакомства. Но Катерина нисколько не смутилась таким внезапным и всеобщим вниманием.

— Хотя, говорят, — продолжала она, чуть насмешливо глядя на Василия, — есть женщины, которым нравится участь Пенелопы.

— Ну, если это Пенелопа Кефалá или Пенелопа Крус, то пожалуй, — сказала Лизи; ее вдруг охватило какое-то злое веселье.

Принцесса рассмеялась, заулыбалась и госпожа Феотоки, а Василий, пристально взглянув сначала на Катерину, а потом на Лизи, усмехнулся и сказал:

— Кефала очень красива и быстро стала звездой, это правда, но ее мужем я бы быть не хотел.

— Ну, такие женщины как она, сами выбирают себе мужчин, а не мужчины их, — заметила Катерина.

— А Крус тебе, значит, совсем не нравится? — поинтересовалась Лизи.

— С лица не особенно, — ответил Василий.

— А фигура? — продолжала допытываться Лизи. — Какая грудь, какие плечи! Мечта любого мужчины, по-моему!

— Не любого, а только дурака! — вдруг слегка возмутилась Евстолия. — Какое значение имеет фигура без души?

— А разве душу можно узнать за пять дней? — спросила Лизи.

Дари покраснела, как свекла, Василий тоже смешался. Госпожа Феотоки оглядывала всех с некоторым беспокойством — кажется, она начала о чем-то догадываться.

— Думаю, можно, — сказала Катерина. — Это смотря как все сложится. А что, Дари, — вдруг обратилась она к послушнице, — ты любишь молоть кофе на ручной кофемолке?

Дари опять растерялась.

— Не знаю, — ответила она, — я никогда не пробовала.

— Думаю, монахам должен нравиться этот медитативный процесс! — ехидно заметила Лизи.

Тут Дари и Василий оба смутились, и неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если б не вмешалась Фрося:

— А кто они такие… эти Кефала и Крус?

— Крус — актриса, испанская, а Кефала — наша знаменитая певица, — ответила госпожа Феотоки. — Ты же любишь песню «Облака», это как раз она поет.

— Да, очень люблю! — воскликнула Фрося и пропела своим тоненьким звонким голоском:

«Расскажут, расскажут мне облака,
О чем поют в океане рыбы…»

— А почему плохо быть ее мужем, Василь? — удивленно взглянула она на брата.

— Да нет, не плохо, — ответил тот, — просто это не для всех подходит.

— Ну, уж точно не для Одиссеев, которые любят истреблять женихов! — заметила Лизи, но поймала укоризненный взгляд госпожи Феотоки и умолкла.

Действительно, подобный разговор вряд ли был для детских ушей, и Евстолия поспешила переключиться на безопасную тему:

— Дари, твой рыбный пирог великолепен! Давно я не ела такой вкуснотищи! Я прямо вся в предвкушении ватрушки. Пожалуй, пора уже и чайник поставить?

— Пора, пора, — засуетилась госпожа Феотоки, вставая. — Я поставлю!

Остаток вечера прошел без «эксцессов». Катерина опять погрузилась в молчание и в свои мысли, перестав так пристально наблюдать за окружающими, как поначалу. Жуя ватрушку, Лизи меланхолично думала, что таких вкусных пирогов не спекла бы никогда в жизни и вообще хозяйка из нее никакая — не то чтобы она не умела готовить, в общем-то умела, но она не любила это занятие и предпочитала покупать готовую еду: в качестве фирменного блюда на их кухонном столе чаще всего красовалась запеченная курица или сырный пирог из ближайшей лавки…

Ватрушка быстро исчезала. Когда Фрося облизала пальцы, съев последний кусок, Лизи, допив остатки чая, сказала:

— Большое спасибо, все было очень вкусно! Но я, наверное, уже пойду, а то мне завтра на работу с утра.

Она действительно собиралась успеть заехать в «Гелиос» до начала бегов, но теперь у нее появилась, помимо чисто рабочей, и другая цель: «Намекну-ка я Филу, что мы давно с ним нигде не сидели… Наверняка он пригласит меня в ресторан, так хоть развеюсь от всего этого благочестия!»

Принцесса, что-то набиравшая тем временем на своем мобильнике, подняла голову и сказала:

— Да, мне тоже пора. За мной минут через пятнадцать машина приедет. Кстати, я могу подвезти кого-нибудь, если надо.

— Я бы не против, но нам не по пути, — отозвалась Лизи.

— Неважно, мы можем сделать крюк. Где ты живешь?

— На Босфоре, в Дамиановом.

— Нормально, даже и крюк будет не слишком большой.

— Нда? — с сомнением сказала Лизи.

— А что? Проехаться вдоль Босфора всегда приятно!

— Ну, спасибо! — Лизи улыбнулась.

— А мы с Дари и сами дойдем, нам тут близко, — сказала Евстолия.

Четверть часа в ожидании машины прошли в излияниях благодарности семейству Феотоки за «теплый прием и чудесный ужин» и благопожеланиях Фросе, а потом в сумочке Катерины запел мобильник, и они с Лизи окончательно распрощались со всеми и вышли на лестницу. «Прощай, Одиссей!» — хотела сказать Лизи Василию, но решила больше не искушать никого и ограничилась обычным «до свидания» и улыбкой. Принцесса напоследок пожелала вознице победы на завтрашних бегах.

В машине обе девушки сели на заднее сиденье и уставились каждая в свое окно. По Морской набережной вдоль Пропонтиды они проехали молча, а когда уже въехали на Цепной мост — первый мост через Золотой Рог, перекнутый недалеко от того место, где в стародавние времена протягивали гигантскую цепь, загораживашую вход в залив вражеским судам, — принцесса повернула голову и спросила:

— А ты любишь молоть кофе на ручной кофемолке?

— Терпеть ненавижу! — выпалила Лизи и покраснела.

— О, даже так? — насмешливо отозвалась Катерина. — Ну, в общем, да, что тут любить? Совершенно пустая трата времени!

— Иногда приходится делать и то, что не нравится, — пробурчала Лизи.

— Да, — согласилась принцесса, — но добровольно терпеть неприятное можно только ради любви, по-моему. Например, я люблю химию и поэтому готова терпеть какие-то неприятные запахи или боль, когда что-нибудь на руку прольешь или обожжешься… Если б я ее не любила, то и не занималась бы этим.

— Не у всех есть такой богатый выбор, чтобы всегда делать только то, что по душе! — съязвила Лизи.

— Во второстепенном у всех иногда не бывает выбора, — принцесса чуть повела плечом. — Думаешь, люди с высоким положением всегда могут делать, что хотят?

— Ну… нет, наверное, — немного смущенно ответила девушка. — Просто я имею в виду, что у них все-таки больше возможностей получить желаемое.

— Да, но мне кажется… — Катерина ненадолго задумалась. — По-моему, если говорить о самом важном, то тут все в равном положении, если не брать совсем крайних случаев… насилия или чего-то такого… И тут выбор все-таки зависит от самого человека. Судьба каждому дает какие-нибудь возможности реализовать себя, устроить жизнь. А если человек не умеет воспользоваться тем, что ему дано, то он, скорее всего, остался бы с носом и если б у него был больший выбор.

— Хм, пожалуй, — согласилась Лизи.

«А с ней интересно поговорить! — подумала она немного удивленно. — Даже и не скажешь, что ей всего пятнадцать. И не зазнается, в общем, хоть и принцесса…»

— Но иногда самой не очень понятно, как именно и чем воспользоваться, — сказала она. — Чувствуешь себя ослом между двух охапок сена!

— Это точно! — засмеялась принцесса. — А еще бывает, не сразу понимаешь, что тебе надо на самом деле. Когда поймешь, выбора уже может и не оказаться.

— Почему?

— А разве в самом важном может быть выбор? Выбор есть, только пока не любишь, пока кажется, что можно и то, и это… как равноценные возможности. Но если любишь, то уже не будешь рассуждать и сравнивать… Иначе что за любовь?

— Ну, может, и так, — сказала Лизи. — Только любовью ведь разное называют… Как узнать, что вот это настоящая любовь, а это — только видимость?

Принцесса помолчала несколько мгновений и тихо ответила:

— Наверное, когда поймешь, что уже не может быть никакой речи о выборе. Ни теперь, ни потом… Никогда.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия