21 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День шестой (7)

Кораблик уже начал описывать большую дугу, чтобы пристать к Неорию, когда Луиджи заметил серый силуэт большого судна, идущего полным ходом в сторону Босфора. На нем горело несколько габаритных огней, и видно было, что судно военное. «Крейсер, — привычно отметил молодой человек. — Но однако же, они лихие мореходы, я был бы осторожнее в таком бойком месте… Впрочем… нет, я этого совсем не понимаю, — подумал он спустя несколько секунд. — Мы так, пожалуй, столкнемся! Или нет? Черт, столкнемся ведь! Что же все сидят?..»

Крейсер между тем начал отворачивать вправо, от берега, но трамвайчик определенно подставлял ему левый борт, спеша войти в Золотой Рог. Серая громада приближалась все быстрее, словно пружина времени соскочила с оси и полетела вперед с бешеной скоростью. Кто-то вскрикнул рядом, но Луиджи уже не раздумывал. Он сгреб Катерину в охапку и рванулся по ногам соседей к широкому сквозному проходу между бортами. Краем глаза он заметил, как крейсер осветился, на нем взвыла сирена и ударили тревогу. Бронированная скала неслась вперед со скоростью экспресса… Страшный удар потряс трамвайчик, тот упруго вздрогнул, послышался треск и скрежет железа. В ту же секунду Луиджи с принцессокй оказались на влажной палубе, их отшвырнуло к правому борту, а в следующий миг накрыло соленой волной. Под дикие крики пассажиров свет замигал, потом погас. Поднявшись на ноги, Луиджи с Катериной ухватились за какую-то трубу. Кораблик качало, но он продолжал двигаться вперед. Вскоре зажегся свет, и взору предстала довольно неприглядная картина: в салоне шла драка за спасательные жилеты. Несколько моряков пытались урезонить публику, но тщетно. Женщины визжали, кто-то лежал на полу. Трое мужчин, отчаянно ругаясь, прогрохотали по трапу наверх.

— Найди же нам спасательный круг! — закричала принцесса.

— Ерунда, доплывем, если что, — отрезал Луиджи, оценив расстояние до берега. — Тут проще без головы остаться, чем потонуть. Но мы же вроде и не тонем!

Действительно, вскоре в динамиках раздался голос капитана, уверявший, что опасности нет и через несколько минут судно будет у пристани.

— Какие же остолопы! — возмутился Луиджи. — Ну, куда они смотрели?!

Он пробрался к левому борту, где они с Катериной совсем недавно сидели, и присвистнул. Там красовалась длинная вмятина — фальшборт был вдавлен почти до самой скамейки. Похоже, сидевшие там не отделались испугом: несколько человек лежали на палубе в окружении сочувствующих, некоторые стонали. Вдалеке маячил ярко освещенный крейсер, с него спускали спасательные шлюпки, в которых не было нужды…

Через пару минут, действительно, пришвартовались к Неорию. Там уже собралась толпа людей, машины экстренной помощи мигали лимонными огоньками. На пристани Луиджи с Катериной остановил сердитый астином.

— Целы? — грозно спросил он.

— Да, только промокли совсем, — ответила принцесса.

— Домой, дети, немедленно домой! — прогрохотал страж порядка и отвернулся.

С корабля тем временем выносили пострадавших, разъяренная толпа осаждала капитанский мостик, и было видно, как бледен капитан и растеряны его помощники.

— Как ты думаешь, это он виноват? — спросила Катерина, все еще дрожа всем телом.

— Не знаю… Нет, думаю, это на крейсере не заметили трамвайчик. Наверное расслабились после парада! Но и наш капитан мог быть осторожнее…

— Эх, после парадов обязательно что-нибудь случается! Говорят даже, что лучше позволить морякам встать на якорь и снять стресс…

— Возможно. Ну, пойдем? — спросил Луиджи и потащил Катерину к остановке монорельса. — Да ты вся дрожишь! — заметил вдруг он. — Погоди, — юноша снял рюкзак, достал оттуда свернутое покрывало и накинул на плечи принцессе. — Грейся, оно почти сухое. Да успокойся, все позади! — он на секунду задумался и достал недопитую бутылочку конька. — Давай, сделай пару глотков, полегчает!

Катерина напряженно улыбнулась, отпила коньяка и закашлялась:

— Горький!

Они сели в вагон вместе с другими потерпевшими, и пассажиры с удивлением смотрели на мокрых и перепуганных людей.

— Знаешь что, — сказала принцесса, когда поезд проехал одну остановку, — мне, наверное, тоже надо снять стресс. Да и представь: явлюсь я в таком виде во Дворец — все забегают, не миновать скандала. Главное, капитану тогда достанется гораздо больше, а он, может, и вовсе не виноват… Давай лучше посидим где-нибудь, согреемся, а потом вернемся домой как ни в чем не бывало!

— Ну, давай! А то ты в этом покрывале похожа на индейскую женщину.

Выйдя из вагона и спустившись вниз, они сразу же увидели вывеску маленькой таверны. Здесь было шумно, людно, накурено, но тепло… точнее, довольно душно. Зато Катерина сразу согрелась. Пока Луиджи делал заказ — граппа, фрукты и маринованный миндаль — принцесса наблюдала на большом экране репортаж с сегодняшних скачек. Она видела, как бесновались трибуны, как Феотоки, задев колесницей о край Спины, не справился с конями и полетел в пыль — и, горестно вскрикнув, закрыла лицо руками.

— Бедный Василь! — сказала она сквозь слезы. — И бедная тетя Зоя!

Посетители таверны, похоже, видели эту сцену не раз и уже не интересовались происходящим на экране. Они курили, выпивали и жарко обсуждали главный вопрос: кто же теперь получит Великий приз Ипподрома?

— Давай за него выпьем! — предложила Катерина, когда официант ушел, помахивая пустым подносом.

— За кого? — Луиджи сделал вид, что не понимает.

— Ну, за Василя. Думаю, ему плохо сейчас, да и расшибиться мог.

— Не думаю… Ну, давай, раз ты так хочешь. Хотя я бы лучше выпил за чудесное спасение! Наверное, мы в худшей передряге побывали.

— Ты думаешь? Ой, да, я прямо думать об этом не могу, — сказала принцесса и, выпив рюмку, снова закашлялась. — Знаешь, я ведь до сих пор только вино пила, да и то некрепкое.

— Заедай давай, — хмуро отозвался Луиджи. — А то точно дома будет скандал.

— Да-да, я ем! А как ты думаешь, это было очень опасно?

— Вероятно. Не знаю, как у вас делают корабли, а наш бы точно от такого удара смялся как консервная банка. Или, может, крейсер успел дать полный назад?

— Ох, жутко! Я ведь тоже видела, что столкнемся, но все никак не могла оторвать глаз от того корабля. Это и страшно, и красиво: он идет на тебя, и все ближе, и понимаешь, что в какой-то точке будет встреча, а все-таки думаешь: вдруг пронесет? Это так нереально… Не хочется ведь попадать в настоящее крушение, а попасть все равно интересно, хоть будет что вспомнить… Жаль вот, люди пострадали!

— Думаю, там ничего особо серьезного — ушибы, может, легкие переломы…

— А если б начали тонуть?

— Я бы с тобой до берега доплыл, только выбрались бы уже где-нибудь возле ипподрома, а то и еще дальше, течение вон какое!

— Между прочим, — кокетливо задрала нос Катерина, — таскание подмышкой принцесс у нас не особо приветствуется!

Луиджи смутился.

— Я же не знал, что все так кончится! Вдруг бы он нас насквозь протаранил? Да я вообще не думал ни о чем тогда, некогда было…

— Да ладно, что ты, я же шучу! Давай лучше еще по рюмке, успокаивает.

— Знаешь, ты чем-то похожа на мою сестру, — заметил Луиджи, заев граппу терпким миндалем, — она тоже способна вот так замирать и очаровываться. Однажды она из-за этого даже попала в хорошенькую историю.

— Правда? Расскажи!

— Да рассказывать особо нечего. Мы катались на катерах в лагуне — кстати, твой отец тогда тоже был с нами, инкогнито, — и у Лауры отказал руль. Она покрутилась на месте, пыталась что-то сделать, но потом катер взял да и понесся прямо на скалы. А она вместо того чтобы прыгать, встала, замерла и смотрит в одну точку.

— Ой! И что же?

— Да ничего, пришлось ее догнать — хорошо я рядом оказался, успел — и прыгнуть к ней.

— А дальше?

— А дальше уже ни на что времени не оставалось, выкинул ее за борт и сам следом.

— А катера?

— В лепешку!

— Ничего себе… И что же она потом говорила?

— У нее было такое чувство, будто она на все происходящее смотрит со стороны, было просто интересно, чем дело кончится.

— Потрясающе! Наверное, это сродни опьянению, — проговорила Катерина.— Кстати! Вот это вот и называется опьянеть? — она прислушивалась к себе. — Странное ощущение…

— Совет да любовь вам, дети мои!

Они вздрогнули и повернулись в сторону нелепой полусогбенной фигуры в матросской шапочке и сером плаще. Мужчина неопределенного возраста стоял возле столика и растягивал рот в безумной улыбке. Его седая борода торчала клочьями, нос был длинен и крючковат, но глаза светились несомненной добротой.

— Окажите посильное вспомоществование герою весенних морей и изобретателю мухолета! — быстро пробормотал попрошайка. — И поздравляю вас с наступающим новым днем двадцать второго августа!

— Что же в нем такого праздничного? — поинтересовался Луиджи, шаря в карманах.

— У нас каждый день праздник, мой юный друг! — ответил незнакомец, закатив глаза к потолку. — Скачки, призы, гуляния, танцы повсюду! А еще болезни, бедность, поборы, работы нет, повсюду эти русские гас… гас… за медный фоллис всю Среднюю бородами выметут… Но главное, — тут сумасшедший наклонился к самому столику и зашептал заговорщически, — святилище матери Афины в полном запустении! Эфес спит, Дельфы молчат… О, Зевс повелитель, по молитвам отца нашего Гемиста, всегда и во веки веков!

Получив, наконец, монетку, странный господин подмигнул и удалился, приплясывая.

— Что это за чучело? — поинтересовался Луиджи.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Катерина. — Похоже, он из современных язычников. Они все довольно странные.

— Да у вас тут просто Ноев ковчег! — засмеялся Луиджи.

— Ковчег?.. Из него сделаны императорские двери в Софии… Может, еще по рюмке? — задумчиво поинтересовалась принцесса; язык у нее явственно начинал заплетаться.

— Э, нет, довольно на сегодня! — заявил Луиджи и заказал две чашечки кофе.

К калитке дворцовой ограды Луиджи с Катериной подошли почти в полночь. На улице было тепло, камни с удовольствием отдавали накопленный за день жар. Принцесса приложила ладонь к двери, и сквозь щель стало видно, как изнутри зажегся зеленый фонарь. Пройдя внутрь, Катерина махнула рукой дежурному схоларию и медленно пошла по дорожке вглубь парка. Затем достала телефон, быстро проговорила:

— Я дома, еще погуляю немного, — и обернулась к Луиджи. — Пойдем, пройдемся до стены, а то спать совсем не хочется.

Молодые люди побрели по скупо освещенной аллее в сторону моря. Спустившись по крутым дорожкам с дворцового холма, они оказались в саду. Здесь одуряющее пахло цветами, но было почти темно. Вода с негромким шипением вырывалась из поливальных устройств.

— Поднимемся на стену? — предложила Катерина.

Наверх вели широкие и высокие ступени. С набережной от фонарей подсветки лился желтоватый свет.

— Смотри! — сказала Катерина, протягивая руку в сторону Босфора. — Видишь, на мосту подсветка сейчас синяя, а через минуту будет голубая, потом зеленая, потом желтая, белая и пурпурная, а потом снова синяя…

— Классно! — восхищенно произнес Луиджи.

Они немного постояли, молча наблюдая за переливающейся дугой моста. Вдруг принцесса спросила:

— Ты когда-нибудь целовался с девушкой?

— Нет, — ответил Луиджи, вздрогнув.

— Хочешь попробовать?

У него перехватило дыхание. Она повернула к нему лицо, и, посмотрев ей в глаза, он ощутил, что тонет, утонул навсегда, погиб безвозвратно… Медленно, точно во сне, он обнял ее и, склонившись, нашел ее губы, все еще не веря, что это по правде, и боясь, что она оттолкнет его… Но ее руки обвились вокруг его шеи, она чуть откинула голову, и все вокруг завертелось, замерло, исчезло, пока он пробовал на вкус ее губы, еще пахнувшие кофе, мягкие и будто даже сладкие, которые отвечали ему пока неуверенно, но обещали в будущем гораздо большее…

А когда, наконец, он оторвался от нее, она отступила на шаг и сказала:

— Хорошо целуешься!

Он дернулся, как от удара хлыстом, страшно побледнел, несколько мгновений смотрел на нее и процедил сквозь зубы:

— Ну конечно! Теперь тебе есть, с чем сравнивать!

Отвернувшись, он принялся буравить взглядом темные волны. Если б человеческий взор мог испепелять, Пропонтида перед ним, верно, закипела бы и стала превращаться в пар.

— Ты о чем? — спросила Катерина. — Я ни с кем до тебя не целовалась. Мне не с чем сравнивать.

— Будто? — язвительно отозвался он. — А где ты была вчера вечером? «Ни с кем»? Допустим, и что? Сегодня не с чем сравнивать, так завтра будет, с чем! Твой любимый Феотоки не завтра, так в следующий раз победит, получит Великий приз, и, уж конечно, ее высочество не преминет наградить его по-царски!

— Луиджи, — тихо проговорила она, — Великий приз Ипподрома это не поцелуй принцессы.

— Ну да, поцелуй принцессы — всего лишь приятная приправа… к почету, деньгам, венку из лавра, новой квартире…

— Тебе что, завидно?

— Да нет, конечно, нет! Чему мне завидовать? Почетом я не обделен, деньгами тоже, квартира у меня есть, а женюсь — папик обещает подарить новую в центре Рима… Я обеспеченный молодой человек, у которого нет ни малейших поводов для зависти! Напротив, это мне все должны завидовать, тем более, что поцелуй принцессы я уже получил, и, как оказалось, даже раньше других! — в его голосе нарастал сарказм, он будто падал в пропасть, но было уже все равно. — Но я ведь честно заслужил награду! Ты же испытывала меня все эти дни, правда? В танцах, в верховой езде, в поэзии, на суше и на море… Правда, сегодня на море судьба немного смешала карты, не так ли? Я оказался покрепче нервами, чем ты, и тебе обидно, да, и ты решила взять реванш, вот здесь, в этом прекрасном месте, прямо-таки созданном для романтики! Нет, как я мог подумать, что с тобой хоть на минуту можно расслабиться и забыться?! Наивный кретин! Ну что ж, я получил свою награду и аттестат зрелости! Я хорошо танцую, хорошо читаю стихи и хорошо целуюсь! Почетная грамота подписана, приз получен! Теперь тебе самое время развернуться и уйти, бега окончены, а мне…

«Разве что прыгнуть вниз головой с этой стены!» — докончил он мысленно и стиснул зубы. Катерина молчала. Босфорский мост из голубого стал зеленым. Луиджи закрыл глаза и прижался лбом к зубцу стены.

— Ты прав насчет испытаний, — тихо сказала принцесса. — Но разве тебе не нравилось со мной? Почему ты так злишься?

Он резко повернулся, схватил ее за плечи, встряхнул и заорал:

— Идиотка! Потому что я люблю тебя! Я не знаю, как жить без тебя! А послезавтра я улечу отсюда и увижу тебя черт знает, когда… невестой какого-нибудь Феотоки или Меркеля!

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами и в этот миг показалась ему похожей на растерянного ребенка — да ведь она и была, в сущности, еще почти девочкой, а он тут распустил руки, здоровенный детина на голову ее выше, орет на нее, когда она еще не отошла, наверное, от испуга после столкновения с кораблем…

— Извини! — буркнул Луиджи, отпуская ее, и отвернулся.

Опять воцарилось молчание. Босфорский мост сменил белую подсветку на пурпурную.

— Пойдем домой, — Катерина чуть передернула плечами. — Уже поздно.

Они в полном молчании спустились со стены, пересекли парк и остановились, дойдя до места, где от аллеи, которая вела ко дворцу Кариан, ответвлялась другая, в сторону Жемчужного дворца, в котором императорское семейство обитало в теплое время года.

— Ну, до завтра! — сказала принцесса. — Спокойной ночи!

— Катерина, ты прости меня, — проговорил Луиджи, не глядя на нее. — Я был груб… Забудь все, что я наговорил… там, на стене.

— Да нет, что ты, Луиджи! — воскликнула она. — То, что ты мне там сказал, я не забуду во всю свою жизнь! Не каждый день принцессе говорят, что она идиотка, а потом признаются в любви! — и, рассмеявшись, Катерина почти бегом бросилась от него по аллее.

А он еще долго стоял на перекрестке под круглым, как луна, фонарем, и в его ушах звенел ее серебристый смех.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия