17 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День второй (8)

«Эрот, Эрот, о ты, вливающий
Нам в очи страсть, блаженство сладкое
Вводящий в души, против коих ополчился ты,
Да не явишься никогда ко мне со злом…»

Хор начал петь первый музыкальный антракт, после которого должны были объявить антракт настоящий, и принцесса чувствовала легкое волнение. Сидя рядом с Василием в третьем ряду Кинегия — античного амфитеатра, восстановленного на Акрополе в девятнадцатом веке, под темневшим небом, где уже загорались звезды, Катерина время от времени тихонько перекидывалась с возницей фразами по поводу актеров, костюмов и самого действия трагедии Еврипида, которая казалась древней, как мир, но ей хотелось поговорить с Феотоки о другом, и она собиралась сделать это в антракте.

Принцесса второй день общалась с Василием так близко и много, как никогда раньше, и в глубине души начала ощущать что-то подозрительно смахивающее на разочарование. До нынешних бегов ей приходилось разговаривать с Феотоки лишь в Свято-Мамантовом, где проходили тренировки будущих претендентов на Великий приз Золотого Ипподрома, и там разговоры шли о лошадях, бегах, приемах обгона или верховой езды, истории скачек; Василий всегда очень воодушевлялся, говорил горячо, спорил, рассуждал, рассказывал, доказывал… Когда он горячился, то становился особенно красивым, а стоя на колеснице, походил на античного героя. Принцессе казалось, что он такой и в обычной жизни — горячий и увлекающийся. Но, пообщавшись с ним в неипподромной обстановке, она к своему удивлению обнаружила, что на самом деле он очень спокойный, пожалуй, даже чересчур рассудительный… Нет, он мог и шутить, и веселиться, но… он казался принцессе слишком взрослым. Ему было двадцать пять, и Катерина почти физически ощущала, что он старше ее на целых десять лет: она чувствовала себя рядом с ним девчонкой, и от этого становилось неуютно. Но почему она не ощущала ничего подобного, например, общаясь с Киннамом, который был старше ее на столько же лет, сколько было Феотоки?.. Она не могла понять, в чем тут разница, и это начинало ее злить. Может, она еще не нашла «ключ» к Василию? Ей не хотелось так просто отказаться от своих романтических мечтаний, и теперь она собиралась поговорить с возницей на более «опасные» темы.

В антракте они отправились в смежный с театром большой сводчатый триклин, где располагалась уютная кофейня, взяли по чашке черного кофе и по пирожному и устроились за столиком возле окна, откуда открывался чудесный вид на парк.

— Ну, как тебе «Ипполит»? — спросила Катерина.

— Очень здорово! — воскликнул Василий. — Я впервые в жизни вижу древнюю пьесу в такой аутентичной обстановке — амфитеатр под открытым небом… Так действительно все воспринимается совсем иначе!

— Ага! Словно проваливаешься сквозь толщу веков… Я обожаю представления в этом театре! А Еврипида вообще особенно люблю… Из всех античных трагиков он мне нравится больше всего. А тебе?

— Даже не знаю, — Василий немного смутился. — Я его читал давно, еще в школе, а потом не перечитывал… Я вообще не любитель древней литературы, больше современную люблю.

— А я всякую люблю. Современную тоже. Например… впрочем, ладно, это потом! Но вот «Ипполит» тебе нравится?

— В общем да, интересный сюжет!

— И что ты думаешь о Федре? Скажем, если отбросить всех этих богов, которыми греки пытались объяснить всякие зигзаги жизни и психологии, то получается: муж уехал в дальние края и неизвестно, когда вернется, жена молодая, ей скучно, а тут пасынок красивый, вот она и влюбляется. Сильно ли она виновата?

— По-моему, это у нее все от безделья! — улыбнулся Василий. — Тесею, прежде чем уезжать, надо было подумать, чем ее занять, чтоб она не скучала без него и меньше по сторонам глядела.

— Сурово! — Катерина приподняла брови.

— Зато справедливо! — рассмеялся молодой человек. — Одиссей, вон, не был дома гораздо дольше, но Пенелопа ведь не заглядывалась ни на кого, хотя вокруг женихи толпами ходили! Она сына воспитывала, хозяйством занималась, а потом нашла себе занятие — ткать полотно… Нет, правда, разве ты не согласна, что люди часто накручивают себе всякие страдания и проблемы только от безделья? Вот взять мою сестру: она раньше таким нытиком была, все время чем-то недовольна, от еды до погоды… А это она просто не знала, куда себя деть. Она всегда была слабого здоровья, тихоня, все дома сидела, подруг почти не было, а по дому делами заниматься мать ей не давала — жалела, и отец, когда был жив, запрещал ее напрягать, он ее любил очень, боялся, что надорвется… Но стоило ей в монастырь поступить, так она прямо преобразилась — ни хандры, ни уныния, такая веселая стала, просто не узнать!

— Она ушла в монастырь… когда ваш отец погиб?

— Да. Для нас это все было тяжело, и мама часто стала ходить в монастырь на службы, мы живем недалеко… Сестра с ней тоже ходила, и ей там так понравилось, что она решила остаться.

— А это, кажется, там монахиня Кассия Скиату живет?

— Да. Ты читала ее роман «Кассия»?

— Читала, мне очень понравился! Наверное, там хороший монастырь, раз монахини могут писать романы, — улыбнулась Катерина.

— Они там вообще умницы! И переводят, и книги издают… Я там иногда бываю. В общем, я рад, что сестра нашла свое место в жизни. Заодно, может, и наши грехи замолит, — он засмеялся.

— Значит, ты в монастырь не собираешься, хочется еще погрешить? — принцесса лукаво посмотрела на него.

— Не без того! — весело отозвался он. — Но особо буянить я не собираюсь… Мне главное, чтоб лошади были рядом!

— Только лошади? А… семья?

— Ну, если найдется девушка, которая захочет пройти со мной по жизни… и с которой я захочу соединить жизнь…

Катерина бросила на него быстрый, но пристальный взгляд. Думает ли он сейчас о ком-то определенном или рассуждает только теоретически? Не похоже, чтоб он волновался хоть немного… В самом деле, ну хоть бы смутился чуть-чуть! Как вчера Луиджи, например… Она повела глазами и сразу заметила молодого Враччи: он стоял неподалеку возле одноногого столика со стаканом сока в руке… и смотрел на нее! Принцесса тут же насмешливо заулыбалась и сказала, чуть повернув лицо к Василию, но продолжая глядеть на Луиджи, точно говорила о нем:

— И каково же твое видение семейной жизни? Идеальная жена, по-твоему, должна быть похожа на Пенелопу? То есть ты будешь нарезать круги по арене, а она будет дома терпеливо ждать, ткать, наполнять закрома, воспитывать детей…

Феотоки расхохотался. Луиджи гневно сверкнул на принцессу глазами и повернулся к ним спиной.

— Вы почти угадали, ваше высочество! — сказал Василий. — Мне действительно хочется, чтобы дома было спокойно и уютно… пристань, куда возвращаешься после жизненных бегов.

Катерина наморщила нос.

— А если твоей жене тоже захочется… каких-нибудь приключений, жизненной встряски… в общем, скачек? Или, по-твоему, она должна сиднем сидеть дома?

— Не то, чтобы сиднем, — с улыбкой ответил Феотоки, — но мне хотелось бы, чтоб она была в целом, так сказать, домашней: создавала бы уют, вкусно готовила… — он допил свой кофе и, поглядев на пустую чашку, сказал: — Я вот, например, люблю кофе, смолотый вручную. Раньше всегда Евстолия с утра молола нам всем, а теперь некому. Фрося, правда, порывалась, но она маленькая еще, сил не хватает. А мама как стала молоть, так вообще уронила кофемолку, и у нее ручка отлетела. Так что я давно уже вкусного кофе не пил, вот, вспомнилось… соскучился даже!

— И тебе, значит, нужна жена, которая с утра бы вставала и молола тебе вручную кофе? — с иронией спросила принцесса.

— Почему бы и нет? Я знаю таких, которым нравится этот процесс.

— По-моему, это какое-то нездоровое эстетство! — фыркнула Катерина. — Сидеть полчаса крутить ручку, когда можно нажать кнопку и за минуту все будет готово! Я знаю, говорят, вручную смолотый кофе вкуснее, но я бы не стала тратить столько времени… ради ублажения вкусовых рецепторов! В конце концов жизнь слишком коротка, и есть много занятий поинтереснее… Да я лучше книжку почитаю лишние полчаса!

— Но тебя, я думаю, муж и не будет заставлять молоть кофе, — засмеялся Василий. — Ты… мне кажется, ты совсем не «домашняя»… То есть я не хочу сказать ничего обидного, — добавил он, точно извиняясь. — Просто у тебя другой характер и интересы… Ты умная, любишь книжки, науку, опыты всякие… Было бы преступлением заставлять тебя заниматься такими вещами как домашнее хозяйство и какая-нибудь… вышивка крестом! Но тебе ведь это и не грозит.

Принцесса чуть прикусила губу. Кажется, он даже не представляет себе возможности соединить с ней жизнь! Неужели она ему совсем не нравится?! Или он… настолько смиренный, настолько «знает свое место» в обществе, что у него и мыслей подобных не возникает? Или… или он говорит это все нарочно, чтобы испытать ее, узнать, как она к нему относится? Да нет, не похоже — он, кажется, не любитель уловок… Она заметила, как Луиджи резко поставил на столик опустошенный стакан из-под сока и пошел к выходу из кофейни. Зачем она обидела его?.. В самом деле, она повела себя по-свински! Он, пожалуй, подумает, что она плохо воспитана — смеется над ним в глаза со своим знакомым, который… «Какой-то вообще тюфяк, а не мужчина! — вдруг подумала она раздраженно. — Или мне еще не удалось его расшевелить?..» Катерина покраснела, допила свой кофе и с облегчением услышала переливчатую трель, объявившую о конце антракта. Второе и третье действия она просидела молча, следя за происходящим на сцене, и больше не разговаривала с Василием. Но молодой возница, похоже, от этого нисколько не страдал.


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия