23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День после (8)

С четырех часов дня вокруг приемной залы дворца Дафны заметна была праздничная суета. Бегали слуги, подносившие кушанья и цветы — император кого-то награждал. Церемония сегодня была закрытой, на нее был допущен только избранный круг лиц. Когда веселые голоса в зале стали слышны весьма отчетливо — ясное указание на то, что фуршет близится к концу, — в холле появился высокий грузный человек одетый в странный балахон и, опустившись в кресло, стал ждать, изредка поглядывая на часы. Впрочем, ждать ему долго не пришлось. Лакированные двери из красного дерева распахнулись, и оттуда вышла группа людей, удостоенных высоких наград. Лица их сияли.

Впереди семенила тетушка Зизи с бриллиантовым вензелем на белом парадном платье, ее поддерживал под руку директор столичного телевизионного холдинга. Следом шли несколько комитов дворцовой охраны, рыжий актуарий ипподрома, механик светошара, еще какие-то люди. Последним показался багровый от смущения человек в форме капитана пассажирской флотилии. Он, очевидно, чувствовал, что попал на праздник случайно, и, полагая, что его никто не слышит, потихоньку бормотал:

— Ну, я же здесь не при чем…

Через минуту появился император. Кивнув поднявшемуся навстречу из кресла Омеру — а это был именно он, — Константин поманил друга за собой. Пройдя полутемным коридором, они оказались в комнатке, завешанной старой одеждой. У стены стояло массивное трюмо с боковой подсветкой, как в театральной гримерной.

Константин устало опустился в кресло.

— Давай, начинай скорее, пора уже подышать свежим воздухом, давненько мы с тобой не выбирались в люди!

— Да уж полгода! — отозвался Омер, деловито раскладывая гримерные принадлежности. — Ну что, всех наградил?

— Всех! Хотя, по правде сказать, награды достоин прежде всего Василий Феотоки. Будь он потолковее да поживее, и мне с моей доченькой было бы нелегко сладить! Да и жалко его, проиграл в последний момент… Впрочем, он был бы здесь совсем лишним, это ни к чему. Я лучше придумаю для него что-нибудь утешительное.

— Да, дорогой, ты любишь дергать людей за ниточки, — рассмеялся Омер, завешивая салфетками грудь и плечи императора.

— Вовсе нет, я же не кукловод, — спокойно отозвался Константин. — Просто иногда события идут таким образом, что так и напрашиваются на помощь и поддержку. В конце концов, православный император не может позволить Афродите действовать только в соответствии с ее глупыми прихотями. Но в общем, ничего особенного. Где-то поддержать, кого-то направить. Поезд ведь тоже несется, слушаясь сигналов семафора, но никто не скажет что семафор — причина движения поезда!

— Это, конечно, так, — пробурчал Омер, накладывая бледный тональный крем на лицо друга, — но что ты будешь делать, если Катерина узнает про некоторые твои… шалости?

— Ничего. Думаю, мы все вволю посмеемся! Ей же никто ничего не внушал, не обманывал, она сама все решила. Что же изменится, если станет известно, что Луиджи оказывался в некоторых ситуациях не только по своей воле? В конце-то концов, дальше он действовал самостоятельно, а не по чужим сценариям.

Омер недоверчиво хмыкнул.

— Не смейся! — воскликнул император. — Есть, дорогой мой друг, такие положения, когда женщине нужно объяснить про мужчину что-то такое, чего она не чувствует сама. Причем объяснить на особом языке, который каждый раз приходится придумывать заново. Женщина способна увлекаться, даже того не сознавая, и действовать по той программе, которую отвергла бы, если бы понимала скрытые смыслы своих поступков…

— Что ты дергаешься? Больно? — поинтересовался Омер, заметив, что Константин вдруг вздрогнул, застыл на мгновение, а потом немного обмяк в скрипучем кресле.

— Да… Нет, ты здесь не при чем, я про себя рассуждаю. Не обращай внимания. Я просто вдруг понял, что… — император нахмурился, — у некоторых мужчин есть уникальный талант: они умеют увлекать женщин, всего лишь ходя вокруг них, не приближаясь и не удаляясь, оплетая их невидимой паутиной. Так, что те и сами не понимают, когда оказываются влюблены… То есть, по крайней мере, увлечены… Должно быть, это и называется кружить голову? Фу, как это, наверное, банально! На самом деле у меня до сих пор огромные проблемы со знанием людской психологии, особенно женской.

— Да, женщины любят внимание, — согласился Омер. — Каким клеем будем клеить бороду?

— Никаким, давай подвяжем и наденем большую шляпу, а то возни много. Чем сегодня будут пахнуть наши персонажи?

Омер пожал плечами. Задумавшись на секунду, император пробормотал:

— Они будут пахнуть так, словно пропустили по хорошему стаканчику виски. Виски здесь должно быть… А ты настоящий мастер! — похвалил он Омера, глянув на себя в зеркало.

Тот кашлянул немного нервно:

— Если бы! Сейчас ведь есть такие технологии, совершенно другое лицо можно сделать из биопластика! Но тут уж нужно специалистов звать…

— Обойдемся! Гримируйся сам,— скомандовал император.

Через полчаса запыленная металлическая дверь в подворотне одного из старых домов, выходивших на Среднюю, распахнулась и выпустила двух слегка подвыпивших мужчин. Один был грузен, космат, морщинист и, несмотря на теплый летний вечер, одет в серый плащ. Второй был высок, но сутулился; рыжая, круглая и всклокоченная борода закрывала его лицо почти до самых глаз, на лоб была надвинута широкополая соломенная шляпа, а одежда напоминала рясу капуцина, хотя таковой, конечно, не была. Странные господа неспешно направились в сторону Золотого Рога, причем бородатый время от времени останавливался, вдыхал полной грудью городской воздух и тихо восклицал:

— Вот она, свобода!

Первом делом двоица направилась в военный тир, который был недавно построен близ Неория. Сюда допускались за плату все воинские чины, как действующие, так и отставники. Увидев военные книжки, часовой на входе отчетливо козырнул.

О, внутри ждало наслаждение — для тех кто понимает, конечно. Огромный подземный зал, отделанный вязкой пластмассой, и полный выбор современного боевого оружия. Бородача в шляпе здесь узнали и даже, кажется, обрадовались ему. Кто-то из завсегдатаев махнул рукой. Кто-то поинтересовался, отчего господина Петра так долго не было видно. Тот только пожал плечами и сделал неопределенный жест рукой: военные привыкли к немногословию.

Получив в руки винтовку, Константин на секунду замер на огневом рубеже — ровно до того момента, как вдалеке появилась первая мишень. Он стрелял почти не целясь, навскидку. Это было ни с чем не сравнимое чувство — ощущать, как пуля, повинуясь силе воли и направлению мысли, летит точно в цель и резкий сухой звук выстрела упруго хлещет по стенам. Он знал, что только сильное чувство может сообщать пуле такую устремленность. Ведь он не охотник и не снайпер, для которого попадание в яблочко — ежедневная и автоматическая работа. Нет, он обычный человек, только снедаемый эмоциями, придавленными гнетом высокого положения. А значит, чувства, только бурлящие чувства двигают сейчас его пальцами, которые нажимают на спуск, щелкают рычажками, давят на затвор. Константин не обманывался относительно природы этих чувств — дурные они были, темные. Он все чаще ощущал себя в последнее время богатым хозяином, который ходит между пирующих гостей, улыбается им и ободряет, но при этом сам голоден и неприкаян в своем неустанном гостеприимстве… Впрочем, с каждым выстрелом хотя бы капля этой горечи отлетала от души, дырявя звонкую жесть, кувыркаясь вправо или вниз стреляной гильзой, едва заметной глазу… Что ж, и на том спасибо!

Знатоки, наблюдавшие стрельбу, одобрительно переговаривались.

— Видишь, так гораздо интереснее, чем одному, — шепнул Константин Омеру. — Мне необходимы зрители, увы.

Омер одобрительно улыбнулся и вскинул винтовку. Он и сам показывал неплохие результаты.

Потом начались более сложные аттракционы — стрельба из разных положений, стрельба на время, на звук. Приземистый комит подошел к стрелкам в перерыве, пока меняли и перезаряжали оружие, и предложил попробовать диковинную африканскую штуковину — странное ассиметричное творение нетрезвого оружейника, ствол сильно тянул книзу.

— Из такого ружья стрелять — все равно что ногой рисовать, — поделился Константин первым впечатлением.

— Ничего, целься повыше, и ты оценишь бой, — посоветовали ему.

После этого на огневом рубеже появился… огромный слон анфас! Император выстрелил, целясь в холку — отдача была чудовищной, — и увидел, как у слона на груди, словно медаль, засветилась внушительная дыра.

Перед последним тренажером — там, где спецназовские снайперы показывали свое мастерство, мгновенно распознавая несколько целей и сравнивая исходящую от них опасность, Константин остановился:

— Ладно, хватит на сегодня. Здесь я вовсе не готов блистать.

— Отчего же? — спросил молодой анфиполохаг, заряжавший оружие. — До сих пор вы были великолепны!

— Друг мой, я просто проверяю, не пропали ли мои таланты, дарованные при рождении, а здесь нужна специальная выучка. При моей кочевой жизни мне совершенно недосуг приобретать такие специфические навыки.

В буфете все разговоры, разумеется, вертелись вокруг вероятного военного конфликта. Однако слушать их было не особо интересно: все очень быстро сводилось к воспоминаниям о прошлых военных заварухах, которыми и без того можно было наслаждаться здесь каждый день, только успевай уши развешивать. Омер с Константином не стали тут задерживаться и вскоре опять очутились на улице.

Уже стемнело. Мостовая пахла резиной и мыльной водой. Редкие платаны на тротуарах были элегантно и как бы невзначай подсвечены фонарями, делавшими их блеклую августовскую зелень яркой и почти по-весеннему нестерпимой. Хотелось безумствовать и веселиться. Прохожих было немного, но все казались охваченными энтузиазмом. Тарахтели тележками продавцы рогаликов, орехов и — куда же деться — мусорщики!

— Не пора ли нам поужинать? — спросил Омер.

— Да, самое время, — улыбаясь, ответил император, беспечно разведя руки в стороны и слегка потянувшись. — Только я не уверен, что в том месте, куда мы сейчас пойдем, об ужине столь же аристократические понятия, как у тебя.

— Полагаешь, мы там не найдем даже пулярки, фаршированной миндалем? — с деланным испугом переспросил турок.

— Боюсь, не найдем, — скорбно потупился император. — Тебе там даже, скорее всего, вообще придется остаться голодным. Не станешь ведь ты есть фрагменты всяких мерзких и нечистых животных… гм… такие сочные, румяные, аппетитные фрагменты?

— Может, тогда в «Мега-Никс»?

— Разве мы куда-то спешим? — расхохотался император. — Впрочем, тебя туда силком не затащишь, старый чревоугодник! Пошли уж лучше со мной, мне сегодня на людей хочется посмотреть.

В харчевне было накурено. Хотя место было довольно приличное — обычно здесь не бывало драк, не водились наркоманы и непристойные девицы, — но все же публика подбиралась весьма разношерстная, вплоть до всяких полунищих субъектов. Причем компания собиралась исключительно мужская. Константин всегда выбирал такие места. Эти люди, говорил он, мало смотрят телевизор и редко читают газеты, а общаться с ними бывает весьма интересно. Однажды на робкое предложение Омера посетить заведение рангом повыше, где бывают и женщины, император рассудительно заметил, что идти туда было бы неблагоразумно. Кто знает, как все сложится и с кем придется общаться? А если, избави Боже, инкогнито будет раскрыто, то меньше всего хочется быть замешанным в какую-нибудь историю с участием прекрасного пола. Другое дело здесь: уютный подвальчик с высоким потолком, радушный хозяин, легкие пластмассовые столики без претензий. Многие посетители друг друга знают, к разговорам присоединяются соседи — чего ж лучше?

Когда они вошли, хозяин приветствовал посетителей:

— О, Петр и Николай! Давно вас не было видно! Все по бродяжьей части? Присаживайтесь туда, — он указал на синий столик в углу.

Они заказали яичницу с беконом и луком и по боказу узо со льдом. Ели не спеша, поглядывая по сторонам, и с наслаждением слушали байки, которые неслись отовсюду.

Аккуратный дедушка с круглой седой бородой разгуливал по залу и подсаживался к тому столику, где угощали. Присев за соседний, буквально в двух шагах от императора, он пригубил предложенный ему стакан пива, огладил усы и в качестве благодарности затянул бесконечную городскую сплетню, словно бы оборванную ранее на полуслове. Она, впрочем, заставила «господина Петра» насторожиться.

— Ну, а позавчера император наш спустился с этим… президентом итальянским в дворцовый подвал, и там явился им Архангел. Сказал, что дочка царская замуж долго не выйдет, а на Севере завтра будет революция и восстанет там последний царь Михаил, и всех продаст, и всех купит. Вот. А потом скажет, что это все мое: и нефть в море, и Грузия — все мое, и даже Турция тоже вся почти моя, по праву предков, у нас, мол, Третий Рим. И будут все у него покупать пеньку и лес на вес золота. А там скоро и Антихрист придет. Так что молитесь и кайтесь, сказал Архангел…

«Вот те раз! — подумал Константин. — Ай да Джорджо! Смешной он все-таки… Ах, ну да, понимаю — Моника, всякие переживания, не смог промолчать… А я ему еще предложил спуститься в основное подземелье, шарик поискать!.. Впрочем, он бы и не пошел туда ни за что. Нет, прав был отец — никого больше туда не пущу даже близко! Надеюсь, он не разболтает про помолвку?.. Нет, это невозможно, он обещал!»

— А я-то ведь по-другому все слышал! — вдруг перебил старичка Константин, и несколько голов обернулись к нему. — Будто живет под дворцом привидение. Уже двести лет. После мятежа стратига Торника его в подвале допрашивал сам Иоанн Пятнадцатый, вместе с палачом. Да у того какой допрос был? Известное дело, интеллигент, говорильня одна. А палачу-то невмоготу стало. Душно, темно, пленник упирается, царь с ним час за часом лясы точит. Ну, у палача работа нервная, психика расшатана, что-то у него так перекосилось в голове. Как часы полночь пробили, он гирьку-то на цепочке с них сорвал — и Торнику по голове. Прямо наповал. А потом и императора! Так рядом и свалились, никто охнуть не успел. А палач-то сам, не будь дурак, в колодец бездонный бросился, так и не достали. Вот и говорят теперь, что двадцать первого августа, как полночь пробьет, он там является. Неспокойно ему…

Слушатели притихли, обдумывая услышанное.

— Враки это все! — сказал вдруг интеллигентного вида оборванец, сидевший в углу. — Иоанн Пятнадцатый умер через год после гибели Торника, это всем известно. Так что я скорее, эхм… в Архангела поверю! — воскликнул он под всеобщий хохот.

— Тебе виднее, дружище, — улыбнулся император. — Только кто ж их знает, этих василевсов? Может, у них все по-другому? Может, он и умер, а еще царствует какое-то время? Кому же охота от шишки помирать, особенно чугунной?

Новый взрыв хохота был ему наградой.

— Да, господа, у императоров ничего не понять, — согласился небольшой чернявый человек с бокалом пива в руке.

— Тебе надо их понимать-то? — спросил его мрачный, бритый наголо сосед. — Ты думай, как на хлеб заработать. А если такой любопытный, то иди, вон, в свою муниципию разбирайся, что к чему.

— Да послушай, что расскажу-то…

— Ты знаешь, я несколько разочарован нашим большим римским другом, — негромко сказал Константин, наклонившись к Омеру. — Он, похоже, не понимает, на какой пост попал и что от него теперь требуется.

— Что тут удивительного? — приподнял бровь турок. — Выборная должность! Пока освоишься, уже нужно пожитки собирать.

— Это так, но все-таки он взрослый человек, сознательно шел туда. Это же не деревней управлять! Да и нервный он какой-то, нетерпеливый.

— Говорят, там все такие, — ответил Омер. — А ты подумай, чем ему можно помочь.

— Я и думаю, — кивнул Константин. — Представь себе, я ему сегодня обмолвился, когда прощались, что если в Грузии и вообще на Кавказе заварится серьезная каша, то мне придется ехать в Феодосиополь, к восточной армии. А он никак не мог понять, для чего надо быть там, если есть стратиги.

Омер насмешливо хмыкнул:

— Да он в политике ничего, видно, не понимает еще. Хотя, может, президенту и не нужно быть с войсками в ответственные моменты?

— Но он все-таки должен понимать, что императору — нужно, — подытожил Константин, прислушиваясь к разговору соседей.

— Так вот я и говорю, — доносилось из-за соседнего столика, — столкнулся крейсер с морским трамвайчиком, капитан проглядел. Вернее, оба капитана. Но военным-то ничего, между собой разобрались, а гражданскому приходит вчера вызов во Дворец: дескать, вы удостоены поощрительной награды за спасение пассажиров. Видали? Он ходил здесь вчера, все причитал: я, дескать, тоже виноват, за что меня награждать? Как я мог их не спасти? Пристал к берегу, и все… Да может, он и сегодня придет, награду это… отметить!

Император мигнул Омеру:

— Пошли, нечего нам здесь дожидаться, наслушались уже, поищем что-нибудь повеселее.

Расплатившись, друзья вышли на улицу, скудно освещенную голубоватыми фонарями, и неспешно направились в сторону Золотого Рога. Город постепенно засыпал, гасли окна. Музыка, доносившаяся из открытых дверей кофеен, уже была приглушена и не тревожила слух громкими аккордами. Резко пахли деревья и кустарники — в этом квартале был разбит небольшой сквер. И розы… Что-то напомнил Константину этот запах… Да, конечно, точно так же пахнуло позавчера вечером на террасу из темноты, куда удалились Киннам и Евдокия. Но что же это было? И почему этот тупой буравчик опять ожил в сердце при одном воспоминании об ужасном вечере? Наверное, с этим еще не все покончено…

— Да, государь, — пробормотал вдруг Омер, ласково оглаживая чрево и благодушно улыбаясь, — все-таки запрет на свинину и вино это не очень мудро. Какая разница Аллаху, что я ем? А вот что можно иметь две и три жены — это очень правильно. Даже у праотца Авраама их было несколько, почему же вы от этого отказались?

— Да потому что… — пробормотал император, глядя в сторону. — Вот, Платон учил о двух половинках, которые срастаются друг с другом. А если срастутся три третьих части или четыре четвертинки, то это получится какой-то осьминог, а не мыслящее существо!

— Это если очень плотно срастаться, то да, — согласился Омер, — но это вовсе не обязательно. Зато все всегда знают, кто главный в доме.

— Ты лучше скажи, что ты думаешь про Московию? — поинтересовался император, стряхивая неприятные мысли. — Небось, уже строишь планы по развитию сети «Мега-Никс» до самого Урала?

— О чем ты говоришь? — Омер даже руками всплеснул. — В Московии меганиксы? Из селедки? Говорят, это там самая популярная рыба, а другой не найдешь. Да и вообще… рано планы строить! Ничего еще неизвестно, ничего! Это вы, странные люди, хотите все планировать заранее. А у меня все проще — как Аллах даст.

— Ходоровский сегодня сформировал временное правительство и попросил нашего признания. Под Ленинградом бои с танками и авиацией, но, похоже, это ненадолго. Москва уже занята, а вот что будет на окраинах, совершенно непонятно.

— Да? Ну, вот я и говорю. Пусть хотя бы год-другой пройдет, там видно будет, что у них получится.

— Да, это еще большой вопрос, — согласился император.

Они проходили в тени древней морской стены, и под ногами то и дело стали попадаться пустые пластмассовые бутылочки из-под питьевой воды, которые самодержец начал пинать в раздражении.

— Но твоя дочь, в принципе, подсказала правильные идеи, — продолжил он. — Мне они понравились, во всяком случае, и я им собираюсь последовать.

— Полагаю, она не одна работала над этим текстом. Уж очень ясным, мужским он получился, — заметил Омер.

— Это не важно. Главное, в точку попали. Действительно, не нужно туда особенно лезть с нашим пониманием действительности. Они совсем другие, им надо жизнь налаживать. Если получится, конечно.

— Как, неужели действительно оставите их вариться в собственном соку?

— Ты невнимательно читал, дорогой. Безусловно, мы будем помогать новым властям, но очень аккуратно. А еще больше усилий употребим на то, чтобы никто туда не лез со своими принципами и ценностями. Вообще хорошо бы, чтобы система управления пока осталась неизменной, а занялись бы они сначала людьми. Их же столетиями то цари держали в холопах, то коммунисты в рабах! Какое общество сейчас с ними можно строить? Да и какую церковь, по большому счету… У них ведь все делалось из-под палки. А как революция, так кучи мусора везде, убирать сразу прекращают…

— А ты полагаешь, можно сделать из них дисциплинированных ромеев, которые ночью бунтуют, а утром сами разбирают баррикады и мирно отправляются на службу? — Омер хмыкнул.

— Не знаю. Но им нужно научиться ответственности. Мы послали им примерный устав нашей городской общины, пусть подумают. Пусть научат сначала людей за собой грязь убирать без понукания, а там видно будет. А то я вот уже прямо вижу: сейчас переделают все сверху донизу, собрав по миру самое худшее, да ринутся богатства делить, какие еще остались, а потом обнаружится, что страна с каждым днем все ближе к тому, от чего ушла. И опять с тоски про Третий Рим запоют. Вот это было бы европейской катастрофой…

— В общем, это похоже на очередной социальный эксперимент.

Император пожал плечами:

— Ну так и что с того? Кто виноват, что в этой стране люди веками были материалом для экспериментов? По крайней мере, если на этот раз удастся, то это будет последний эксперимент.

— Как ты самоуверен, государь!

— Да, есть у меня такая черта. Не то, что самоуверен, а… я просто верю в правильный путь. Это в каждом деле так: стоит только найти одну нужную тропинку, а уж она сама приведет тебя к цели через все буераки.

— Ты найди ее сначала.

— Найду, это моя ставка. Хотя, знаешь ли, проще ставить на незнакомого возницу — он или придет к финишу, или не придет, все предсказуемо. А в политике никогда не узнаешь, как далеко унесут лошади… А знаешь, что сказал синкелл Иоанн, прочтя статью? Он предложил устроить международный суд для тех членов Верховного Совета, кого удастся взять живыми. Правда, непонятно, как их судить. Ведь они действовали по собственным законам и, как будто, были правы. Но можно применить законодательство бывшей Российской империи, привлечь юристов из Сибирского Царства и осудить негодяев. Иначе им будет очень удобно жить на земле: установил сам себе закон и делай что хочешь. А так не должно быть и не будет. И правильно Мари написала, что если Московия решительно не порвет со своим прошлым, пусть даже через казнь наиболее виновных, она обязательно откатится назад.

— Да, очень подходящие мысли для молодой девушки… — вздохнул Омер. — Куда мы теперь?

— В бильярдную.

— В ту самую?! — ужаснулся турок. — Там же самые отбросы общества!

— Ошибаешься, отбросы — в Феодосиевом, я туда не пойду и тебе не советую. А здесь нормальные люди, просто отчасти опустившиеся, как и мы с тобой сейчас.

Они свернули на ярко освещенную улицу, потом в один переулок, в другой и оказались перед раскрытой дверью без какой-либо вывески. Переулок спускался с большого холма, и Омер с тоской поглядел на искрящийся огнями Золотой Рог, словно не надеясь увидеть его снова.

Пришедшие не были встречены восторженным гулом, как в тире. Здесь развлекалась гораздо более сдержанная публика. Некоторые личности из числа сидевших за грязными столами вдоль стен, впрочем, отсалютовали кружками пива. Игроки же, что копошились вокруг обшарпанных зеленых столов, не обратили на Николая и Петра никакого внимания.

Подойдя к буфетной стойке, Константин поздоровался с хозяином и, сунув ему купюру в десять драхм, спросил, долго ли ждать очереди.

— Ой, вовсе нет, господин! — воскликнул тот. — А, по секрету тебе скажу, зря ты тут так долго не появлялся. Мы нашли тебе достойного соперника, наконец-то. Я сейчас пошлю мальчишку, и если он сможет его сыскать, то тебе любой уступит стол из чистого любопытства, потому что двое таких мастеров в нашем клоповнике еще не встречались никогда!

— Вот как? — удивился император. — Отлично!

Мальчишка действительно очень скоро явился, почти неся под мышки какого-то древнего деда в лоснящихся черных обносках. Тот был изрядно нетрезв, и если бы кто-нибудь шепнул Константину на ухо, что достойного соперника минуту назад подняли из канавы, император ни капли бы не удивился.

— Сначала по бокальчику! — прокричал старик хриплым голосом, и все окружающие заулыбались.

Хозяин вопросительно глянул на новых гостей.

— Давай два, за мой счет! — скомандовал Константин.

Они чокнулись. После выпитого бокальчика в глазах у старика как будто просветлело. Он взял кий и, тяжело опираясь на него, словно на клюку, направился в ближайшему столу, где уже была предусмотрительно составлена пирамидка шаров. Что произошло после розыгрыша первого удара, Омер потом так и не мог объяснить. Ему казалось, что бродяга, которому выпало начать, не бил по шарам, а просто падал на стол, не в силах устоять на ногах. Порой удары были совершенно иррациональны, словно игрок хотел пропороть обивку стола или проломить бортик. Тем не менее, партия была окончена во мгновение ока — ни одного промаха!

— На что играть-то будем? — хитро сощурился дед в сторону своего соперника.

Константин пожал плечами:

— Мне все равно.

— Тогда на раздевание! Я всегда на раздевание играю! — захихикал дед.

— По рукам! — воскликнул император, не замечая, как помрачнел его друг.

Вторую партию выиграл Константин — тоже ни единого промаха. Однако было заметно, что далась она ему нелегко: он подолгу прицеливался, отходил от стола, трогал лоб под низко надвинутой шляпой. Но ощущение того, что перед ним более чем достойный — и даже опасный — противник, придавало сил.

— Ну, герой! — поздравил соперника старик, сверкнув из-под кустистых бровей голубыми глазами. — Тогда еще по стаканчику, и повторим.

И снова бродяга был на высоте. Омеру иногда даже казалось, что он не всегда касается кием шара и тот летит в лузу просто от грозного взгляда пронзительных глаз старика. Когда пришла очередь императора, он быстро справился с большинством шаров, затем немного задумался над какой-то комбинацией, коротко ударил и… промазал!

Бильярдная разразилась ликующими криками. Не то чтобы дед был всеми любим, но публика, видимо, подсознательно чувствовала в манере поведения Константина нечто, выдававшее в нем чужака — уж по крайней мере, человека, стоящего на несколько ступеней выше любого из зрителей.

Дед крякнул:

— Сынок, ну зачем же ты мажешь-то? — и быстро закончил партию.

Константин скинул свой слегка помятый матерчатый плащ, похожий на монашескую мантию, только с широкими рукавами и капюшоном.

— Ты шляпу сначала сними! — посоветовал кто-то сзади. — Легче целиться будет.

— Не могу, у меня под ней плешь, проеденная советчиками! — огрызнулся император.

Но удача, похоже, отвернулась от него. Старик продолжал играть без промахов, каждый раз доканчивая партии императора, где тот ошибался.

На полу уже лежали башмаки, рубаха и шелковое кашне, и было очевидно, что следующая очередь будет либо за штанами, либо за шляпой, которую Константин все же не согласился бы снять сейчас ни за что на свете!

Было ясно, что из положения пора выходить. Император сделал пальцами условный знак, и Омер сразу отошел к стойке.

— Давай-ка, друг Николай, принеси нам еще вина, — бросил через плечо полураздетый «Петр». — Жарко тут с вами, ребята! — добавил он, весело оглядев зевак.

«Друг Николай» возвратился быстро, неся два стакана, и с некоторой поспешностью подал один из них деду.

— Здоровье всех забулдыг! — провозгласил тот и выпил залпом, после чего сразу же начал очередную партию.

Но вскоре его поведение явственно изменилось. Он стал задумываться, подолгу вглядываться в шары, моргать и вдруг, согнувшись в одном из своих фирменных ударов, повалился на стол, бессмысленно ударив кием воздух. Зацепившись на мгновенье за бортик, старик сполз на пол и моментально захрапел, блаженно улыбаясь и шевеля усами.

— Перебор, отец! — рассмеялся его соперник. — Ну, да делать нечего, думаю, ты свой куш сегодня честно заслужил, — с этими словами он подошел к спящему и засунул ему за пазуху крупную купюру. — Полагаю, это достойный выкуп за мои тряпки? — обратился он к собравшимся.

Все одобрительно захлопали.

— Смотрите только, положите его куда-нибудь, да не потеряйте деньги ненароком!

— Как можно, мы же не разбойники какие! — пробормотал хозяин, подзывая еще двоих завсегдатаев.

Вместе они переместили безжизненное тело на кушетку и даже положили под голову деду кожаную подушку.

— Спасибо, друг Йорга, а теперь налей за мой счет по кружке пива добрым людям, да пора мне дальше двигаться. Хорошо мы сегодня повеселились!

Выйдя через полчаса на улицу, Омер с наслаждением вдохнул ночной воздух, посмотрел на луну, поднимавшуюся над иззубренным силуэтом Города, и посетовал:

— Ты очень рискуешь, государь!

— Нимало. Чем я рискую? Что меня разоблачат и нам навсегда придется прекратить эти прогулки? Ничего, придумаю что-нибудь еще. И потом, легко рисковать, зная, что у друга в кармане всегда найдется испытанное средство, — самодержец похлопал Омера по плечу. — Ты ведь знаешь, я не могу без риска, а при моей профессии так редко случается доставить себе это удовольствие!

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия