20 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День пятый (8)

Когда принцесса вернулась домой, родителей еще не было, как она и рассчитывала — ей не хотелось сейчас общаться с ними. Она прочла вечерние молитвы, приняла душ и сразу легла, включив ночник — фонарик в виде химической колбы, где матово светилась жидкость, время от времени меняя цвет, переливаясь разводами замысловатой формы, точно там шла реакция. Катерина смотрела на причудливые танцы красок в светильнике и размышляла.
Прошедший вечер окончательно убедил принцессу, что ее попытка завязать близкие отношения с Василием была затеей глупой и несуразной со всех точек зрения. Впрочем, она поняла это еще до того, как оказалась на дне рожденья у маленькой Евфросинии. Зачем же она напросилась на приглашение туда? Главной причиной было страшное возмущение тем, что принцессе сказал утром отец. Разговор произошел уже перед самым императорским выходом в ложу ипподрома.

— Я так понял, Катерина, что общаться с Луиджи тебе не особенно нравится? — спросил Константин, отозвав дочь в небольшую комнату отдыха, смежную с большим триклином.

Катерина чуть растерялась, но не подала вида и бойко ответила:

— Не то, чтобы не нравится, папа, но в общем, после твоих похвал в его адрес я ждала большего, конечно.

— Что ж, видимо, у нас с тобой просто разные вкусы, — улыбнулся император. — Но я все-таки хочу просить тебя еще пообщаться с ним до конца Ипподрома, этим ты могла бы помочь мне.

— Каким образом? — удивилась принцесса.

— Видишь ли, я начал очень важную и сложную политическую игру, и нам нужно наладить хорошие отношения со всем семейством Враччи.

— Что же это за игра? — Катерина была заинтригована.

— Я хочу вернуть константинопольские сокровища, похищенные крестоносцами.

— Вот это да! — воскликнула принцесса. — И ты думаешь, получится? О, это и правда было бы здорово! Даже вообще почти чудо!

— Чудеса часто делаются своими руками, — сказал Константин с улыбкой. — Конечно, речь не идет о всех сокровищах вообще, надо быть реалистами, но о самых важных и значимых. Например, квадрига Лисиппа с ипподрома, сокровища Великой церкви, Пантократора, других храмов, ценные рукописи, иконы…

— Ну да, понятно.

— Так вот, я думал поначалу, что возникнет чуть больше сложностей, поэтому и хотел, чтобы ты расположила к себе Луиджи. Но если тебе действительно с ним скучно, я не хочу принуждать тебя с ним общаться. Мне и помимо политических целей хотелось, чтобы вы стали друзьями. Луиджи мне очень симпатичен, и я был бы рад, если б у тебя появился такой друг. Но, конечно, я ничего тебе не навязываю. Я бы только просил тебя пообщаться с ним еще до конца бегов — так сказать, подстраховать меня, поскольку определенную пользу для моей игры ваше общение приносит. Так что спасибо тебе за помощь! Кстати, было бы неплохо, если б ты завела с Луиджи разговор о крестоносцах, ограблении Константинополя и так далее. Интересно узнать, как он на это смотрит — может быть, так мы косвенно узнаем, говорили ли с ним родители на эту тему или нет. Надеюсь, эта маленькая интрига, в которую я тебя вовлек, тебя не слишком затруднит?

— Не слишком, — пробормотала Катерина. — Конечно, не слишком… Я рада помочь тебе, папа! — бодро закончила она.

После этого принцессе было уже не до бегов, и она едва следила за происходящим на ипподроме. Ее переполняли негодование и досада от того, что она так глупо попалась. Ведь чего-чего она только ни передумала за прошедшие дни!

Рекомендация подружиться с юным итальянцем свалилась на нее как снег на голову, но принцесса и в мыслях не держала, что за этим может стоять политическая интрига. Напротив, она сразу заподозрила, будто родители срочно хотят подружить ее с Луиджи, потому что испугались, как бы она не сблизилась чересчур с Василием. И, рассердившись, она твердо решила «познакомиться» с Луиджи так, что он сам будет этому не рад.

Но потом все пошло не так, как она рассчитывала.

Она, в сущности, еще и не думала до сих пор всерьез о каких-то отношениях с мальчиками и чаще соперничала или даже дралась с ними, чем мечтала о романтике. В детстве, когда ее ровесницы играли в куклы, она со знакомыми мальчишками лазила по деревьям, бродила по древним городским стенам или убегала на раскопки, где можно было пролезть в дырку в заборе и играть в прятки среди развалин или наблюдать за работой археологов, вовремя скрываясь от взоров охранников. Позже, когда одноклассницы начали тихонько обсуждать мальчиков, обмениваться романтическими картинками и стихами, читали книжки про любовь и мечтали о «рыцарях», принцесса на спор с парнями брала барьеры верхом на коне, отправлялась на Принцевы острова или по Босфору на парусной яхте в мужской компании, не давая при этом повода относиться к себе как к «слабой девчонке», или пропадала в своей лаборатории за химическими опытами, иногда собирая знакомых на демонстрацию — чаще опять же мальчиков, потому что девочки слишком много визжали, пугались и вообще не очень понимали, зачем Катерине нужно все это. Она больше любила подкалывать мальчишек и подшучивать над ними, чем кокетничать или строить глазки.

Василий был первым, с кем ей захотелось сойтись из более романтических соображений. Отчасти возница заинтересовал ее своим горячим характером — впрочем, насчет этого она, как выяснилось, обманулась, — отчасти своим происхождением «из народа» и при этом упорством в достижении цели — глядя на него, ей вспоминались случаи из истории, когда византийскими императорами или высокопоставленными лицами становились люди низкого происхождения, но потом проявляли себя ничем не хуже выходцев из аристократии. У Катерины появился «большой замысел», как она про себя это называла: ей хотелось поставить что-то вроде опыта и узнать, возможно ли подобное в наше время — но, кажется, она и здесь обманулась в своих надеждах…

О том, что ей может понравиться Луиджи, она поначалу и не думала. Когда мать на балу намекнула ей, что юный Враччи может заподозрить в ней робость перед ним, Катерина возмутилась и изменила принятую было тактику — решила устроить итальянцу разные испытания, рассчитывая так или иначе удастся поднять его на смех или вывести из себя. Но теперь надо было признать: в общем и целом он оказался на высоте и не срезался. Мало того, она быстро обнаружила, что ей было с ним интересно, куда интересней и веселей, чем с Феотоки.

Но что же из этого следует? Разве что-нибудь по-настоящему серьезное? Почему родители хотят свести ее именно с этим Враччи? Даже если Луиджи и впрямь «прекрасный молодой человек», почему они все решили за нее?!.. Катерина впервые задумалась о том, что должна была чувствовать ее мать, когда отец выбрал ее своей невестой. Сразу ли он понравился ей? А если не сразу, то как быстро она полюбила его? Как они объяснились? Как вообще это бывает?..

«Если б Луиджи признался мне в любви, что тогда я могла бы ему ответить? — думала принцесса после возвращения из поездки на Ангельский холм, пока парикмахер причесывал ее к вечернему выступлению гладиаторов. — Впрочем, не похоже, что он собирается это делать! Хотя… чтоб я еще знала, как вообще парни это делают! Вряд ли все так, как в романах… Да ведь он же говорил, что осенью надолго уедет в Амирию, значит, ни о какой женитьбе не думает. Но я ему все-таки нравлюсь… С ним, конечно, не скучно… Только… если уж правда так всерьез закручивать, то должна же быть любовь! А где она, любовь?»

Это был самый непонятный вопрос. Если любовь должна быть такой, как она описана, например, в романах Киннама, особенно в последнем, то… ничего такого Катерина совершенно точно не ощущала. Да и Луиджи, кажется, тоже не горел огнем всепожирающей страсти. Интересно, он вообще способен на всепожирающую страсть?..

Любовь это когда понимаешь, что уже не может быть выбора. «Слияние двух миров». Влечение настолько сильное, что оно затмевает все остальные. «Когда не можешь жить без». И что? Если Луиджи сегодня улетел бы в свой Рим, разве она не смогла бы так же весело общаться с кем-нибудь еще? Хоть с тем же Францем — тоже ничего такой парень, хотя и смешной иногда ужасно!.. Разве для нее с отъездом юного Враччи солнце закатится? Нет, это нелепо. Значит, она его не любит. Нисколечко.

«Ну и ладно. Пусть он тогда улетает в свой Рим, вот и все. Родители ведь не сказали прямо, что хотят привести дело к помолвке? Нет. Они просто выразили желание, чтобы мы с ним подружились. Ну, вот мы, считай, и подружились. Задание выполнено, не так ли? А значит, ко мне ни у кого не может быть никаких претензий!»

Примерно так Катерина рассуждала до нынешнего утра и готовилась любезно помахать Луиджи ручкой в последний день Ипподрома — так же мило и любезно, как Францу Меркелю, великому ритору и… мало ли кому еще!

Но сказанное отцом после завтрака опять перевернуло ее планы. Значит, она зря беспокоилась — оказывается, все дело в квадриге и прочих украденных крестоносцами сокровищах! Оказывается, папа решил приобщить ее к политической жизни — считай, почти к управлению государством, какая честь! Нужно было просто поддерживать хорошие отношения с Враччи, небольшая интрига, только и всего… Хотя не очень понятно, как это поможет вернуть сокровища, но тут, впрочем, отцу виднее, у него наверняка продумано много разных ходов… и подстраховок… Правда, он оговорился, что был бы рад, если б они с Луиджи подружились независимо от политических целей, но в любом случае никто не собирается выдавать ее замуж. В сущности, от нее была нужна всего лишь небольшая помощь. И она, похоже, неплохо справилась с задачей. Произвела нужное впечатление на семейство Враччи. Теперь ей надо до конца Ипподрома еще немного «подстраховать» отца, только и всего, чтобы ускорить возвращение этой самой квадриги, а потом можно спокойно помахать Луиджи ручкой и забыть о нем. Если, то есть, он ей не нравится.

Но ведь он ей нравится! Отцу она в этом не призналась, но перед самой собой глупо лукавить. На вопрос, хотела бы она иметь такого друга, Катерина могла ответить утвердительно. Но что, если б Луиджи узнал, что она завела дружбу с ним в политических целях? Можно представить, как бы он оскорбился! Принцесса бы тоже, пожалуй, обиделась на его месте… Но почему отец не сказал ей сразу, зачем ему нужна эта дружба?! Боялся, что она не захочет подстраховать? Пожалуй, она бы и правда не захотела! Хотя… может, и захотела бы — первая в жизни политическая интрига, все-таки любопытно! Было бы. Если б отец сказал. А теперь…

Теперь ей все не нравилось в этой истории. Обидно. Неудобно перед Луиджи. Непонятно, что делать дальше — продолжать дружить с ним в том же духе? Имея в виду пользу для политических интриг по возвращению сокровищ?..

Ну хорошо, допустим, это вполне нормально. Отец ведь постоянно плетет всякие интриги, и, вероятно, в этом нет ничего плохого. Для императора. А значит, и для его дочери? Но почему тогда сразу не сказать об этом?! Зачем нужны были эти туманные разговоры о дружбе с «прекрасным молодым человеком»?..

Впрочем, Катерина понимала, что сама сделала из ничего не значащих, в сущности, фраз слишком далеко идущие выводы, но от этого ей не становилось менее досадно. Она делала над собой большые усилия, чтобы не выдать смятения и на бегах вести себя так же, как раньше, в том числе с Луиджи. Но внутренне она чувствовала себя настолько неуютно, что, узнав о дне рождения Фроси, тут же ухватилась за эту возможность как за хороший повод напроситься в гости — «и пусть сами интригуют ради своей квадриги, без меня!» Правда, отчасти Катериной руководило еще и упрямое стремление «пройти семь кругов до конца» и не сходить с дистанции, даже если понятно, что приза уже не получить, да и не нужен ей вовсе этот приз. А еще хотелось все-таки посмотреть на Василия в более привычной для него обстановке — не на придворных мероприятиях, а дома, ведь дом должен много говорить о человеке.

И теперь, когда все круги пройдены, надо признаться себе честно: эти бега не стоили участия в них. С Василием ей скучно. Это совсем не тот человек, с которым она бы хотела не то, что пройти по жизни рядом, но даже просто близко дружить. Как она могла так обмануться? Всего лишь красивый парень, умеет выделывать на лошадях классные штуки и управлять колесницей так, словно она часть его самого, пылко спорит со знакомыми на ипподромные темы… но, похоже, на лошадей и уходит весь его пыл! Домашний уют и покой, медитативно настроенная жена-Пенелопа, чинные взаимоотношения без каких-либо серьезных поводов для ссор… Его даже подразнить толком нельзя, как оказалось! Подколы, которые его не слишком уязвляли, Феотоки пропускал мимо ушей, а те, что его задевали всерьез, как сегодня насчет этой Благодарьи и Пенелоп, попросту выбивали его из колеи — он явно терялся и не находился с ответом! Вероятно, это могло бы со временем измениться, но он, кажется, не собирется что-либо менять… И великосветская жизнь его тоже не интересует… Зато, как стало понятно из разговора за столом, он довольно часто ходит в монастырь Источника на службы, а свободное время проводит обычно или дома в кругу семьи, или гуляя по Зеленому Поясу… С кем?.. Где он сошелся с этой Лизи, например? Зачем пригласил ее сегодня? Похоже, она-то, в отличие от Катерины, рассчитывала на многое и страшно обломалась!.. Или он сначала подал ей надежду, а потом познакомился с этой послушницей, и все изменилось?..

А впрочем, какая разница! Зачем вообще ей разбираться в потемках его души? Она достаточно уже разобралась, чтобы понять, что им не по пути, и копаться глубже нет смысла. Но почему ей так обидно, даже больно? Ведь она его не любит! Да и не любила никогда. Надо вообще спросить себя, была ли она хотя бы немного влюблена в него… Или, может, лучше не спрашивать?

Принцесса фыркнула и заложила руки за голову.

Что бы ни было раньше, но теперь, по итогам последних пяти дней, «несравненный возница» у нее даже особой симпатии не вызывает. Откуда же обида? Может, это самолюбие? Может, больно от того, что вышло не так, как ей хотелось — даже если ей хотелось чего-то совершенно, как выяснилось, не нужного? А может — от того, что она потеряла время на этого абсолютно не близкого ей человека?..

Этим вечером они с Василием оказались у него дома за сорок минут до времени, назначенного для прихода гостей. Госпожа Феотоки поахала, поквохтала вокруг принцессы, но потом сын чуть ли не силой утащил ее на кухню — праздничный стол был еще не совсем готов, — и Катерина осталась в гостиной наедине с Фросей. Девочка показала принцессе полученные подарки и всех своих кукол, перечислила любимые сказки, а затем куда-то убежала: «Я сейчас!»

Катерина оглядела комнату. Еще так недавно ей очень хотелось оказаться у Василия дома, заглянуть в каждый угол, подышать воздухом его жизни… А теперь она просто с легким любопытством оглядела книжные полки, сервант, столик с телевизором и вышитой салфеткой, а на ней статуэтка всадника на сером коне рядом с вазой, полной белых роз, фотографии и репродукции пейзажей на стенах, в углу над кроватью — видимо, там спала мать семейства — несколько икон, среди которых выделялся большой образ Богоматери Живоносного Источника… Катерина задержала взгляд на плакате, откуда косил карим глазом великолепный вороной конь, напоминавший папиного любимого рысака. Нет, здесь она чувствовала себя чужой. И не потому, что привыкла к роскоши и изяществу. Просто жизнь обитавших тут людей перестала быть ей интересной. Почему она вообще решила, что эта жизнь может быть ей интересна?..

Фрося вернулась с глянцевым еженедельником «Зов Константинополя» в руках и села на диван рядом с принцессой.

— Смотри! — сказала девочка с гордостью, раскрыв журнал. — Василь! — и ткнула пальцем в большую, на всю страницу, фотографию, где Феотоки был запечатлен на колеснице в самый момент пересечения финишной черты.

«В первый день Золотого Ипподрома все были ошеломлены неожиданным успехом молодого возницы… — бежали строчки в колонках на соседней странице. — Многие из сделавших ставки на зеленых, проиграли крупные суммы… Сын погибшего в автокатастрофе водителя автобуса дальнего следования…»

— А вот ты! — Фрося перевернула страницу. — Я тебя сразу узнала, когда ты вошла! Только ты сейчас такая красивая, но обыкновенная, а тут ты настоящая принцесса!

«Принцесса Катерина дарит белый вальс Луиджи Враччи, сыну президента Италии», — гласил заголовок, а ниже красовалась большая фотография, где они были запечатлены во время танца: ее голова чуть откинута назад, они смотрят друг на друга, и у обоих на губах улыбка упоения — движением, музыкой, тем, как прекрасно они танцуют… Она ясно вспомнила тот вальс, опьянение, охватившее ее, когда она скользила по зале в его объятиях, легкость, которую она чувствовала рядом с ним. Он танцевал на несколько порядков лучше Василия, и теперь она вдруг остро пожалела, что подарила ему лишь один танец. Фотограф сумел взять такой ракурс, что возникало впечатление, будто они танцуют одни во всем зале, а остальные лишь смотрят на них со стороны: других пар рядом не было видно, а на заднем плане смутно маячили не танцующие гости.

«Ничего, Луиджи, послезавтра бал закрытия, и ты не останешься в обиде, — подумала Катерина и улыбнулась. — Интриговать я не буду. А вот танцевать — совсем другое дело!»

Тут в комнату вошла госпожа Феотоки с салатницами в обеих руках, за ней Василий с двумя кувшинами, наполненными соком. Они походили на кухню и с кухни еще несколько раз, и, наконец, стол был готов. Мать семейства с довольным и немного усталым видом опустилась на стул. Василий с улыбкой взглянул на Катерину и спросил у сестры:

— Ну что, Фрося, познакомилась с ее высочеством?

— Ага! Я всем в садике расскажу, что говорила с настоящей принцессой!

— Хвастунья! — покачала головой мать и вдруг, спохватившись, обратилась к сыну: — Ох, Василь, я совсем забыла: завтра ведь уже пятница, надо определиться с детсадом! Если мы переводим Фросю, то в понедельник надо идти с ней записываться и уже взнос за сентябрь платить…

— А в чем проблема? — спросил Василий. — Возьми из моих денег, ведь я в любом случае что-то получу в субботу, так что не будем экономить.

— Дай Бог, чтобы ты получил все, что можно!

— Лучше все, что нужно, — улыбнулся молодой человек.

— Ой, да, — закивала госпожа Феотоки. — Другие вон, имеют все, что можно и нельзя, а счастья все нет!

«Как благочестиво!» — мысленно хмыкнула Катерина.

— Вон, как Каравицисы… — продолжала мать семейства, но запнулась и взглянула на принцессу. — Вы простите, ваше высочество, что мы так… Тут у нас свои проблемы, понимаете, суета…

— Ничего-ничего, — заулыбалась девушка, — не обращайте на меня внимания! Мы тут пока с Фросей поболтаем.

Но Василий, видимо, решил избавить ее от слушания болтовни госпожи Феотоки и через минуту увел мать из комнаты под предлогом того, что в духовке стоит жаркое и есть опасность, заговорившись, его пережарить.

Теперь, лежа в уютном полумраке спальной, Катерина думала, что эти люди живут совсем иной жизнью, чем у нее. Например, в отличие от Фроси, которую мать хотела перевести в другой детский сад из-за «гарпии»-воспитательницы, принцесса понятия не имела о грубости воспитателей или учителей или, в отличие от госпожи Феотоки, не знала никаких проблем с лечением зубов — в любое время лучшие врачи Константинополя были к ее услугам. Ее никогда не стесняли в интересах и устремлениях: стоило ей заинтересоваться рисованием, музыкой или итальянским языком, как ей нанимали лучших учителей, а ее любовь к химическим опытам не встречала никаких возражений, только мать порой напоминала об осторожности, — Василий же первые три года был вынужден скрывать от отца свое увлечение верховой ездой, потому что Феотоки-старший считал ее пустой забавой и изменил мнение, лишь когда Феотоки-сын впервые выиграл бега на соревнованиях школьников, которые дважды в год устраивались на Свято-Мамантовом ипподроме и финансировались самой императрицей…

В школе за спиной Катерины нередко перешептывались, что она живет, «как у Христа за пазухой», не знает ни нужды, ни горя, поэтому хорошо ей так резко судить о тех ребятах, которые совершали мелкие подлости, врали, чтобы избежать наказания, ябедничали, выслуживаясь перед учителями… Но что они знали о воспитании принцессы? Да, ей не приходилось бороться с жизнью, но внутреннюю школу она прошла, быть может, не меньшую, чем дети обычных родителей. Когда она впервые в жизни соврала из страха получить нагоняй за то, что ради эксперимента кормила ручного попугая листьями от разных комнатных цветов, и один из них оказался для птицы ядовитым, ее не ругали, не били, но слезы в глазах матери при виде умирающего попугая и несколько фраз отца, сказанных очень тихо и спокойно, подействовали на принцессу куда сильнее, чем крики или ругань.

— Катерина, — сказал император, — ты, может быть, думаешь, что просто слишком сильно нашалила, но это не так. Ты обманула попугая, который верил тебе и взял из твоих рук ядовитые листья, не подозревая, что ты можешь дать ему отраву. И он умер. Ты струсила, побоявшись отвечать за свой поступок, и соврала нам. Но ложь обнаружилась. Обманывать чужое доверие подло. Трусить низко. А человеку, однажды солгавшему, в другой раз уже не поверят. Запомни это и в следующий раз, когда вздумаешь поступать так же, хорошо подумай, что из этого может выйти.

Она могла бы вспомнить немало случаев такого воспитания. Конечно, метод наказаний был внешне куда более жестким — но был ли он эффективным? И почему она должна была чувствовать какую-то вину от того, что ей с легкостью доставались многие блага, которых другим приходилось с трудом добиваться? Нет, никакой вины или смущения она не ощущала. Так было дано, и почему она должна корить себя за это?

«Наоборот, хорошо, что я могла и могу заниматься любимыми делами, — думала она, — мне ничто не мешает это делать и не надо погрязать во всяких бытовых мелочах или думать, где взять денег… А ведь некоторые даже благодарят Бога за то, что Он дал им потерпеть те или иные трудности, а не получить желаемое быстро! Зато, мол, какой-никакой, а жизненный опыт… Как это скучно! Символ всего этого — ручная кофемолка: в конце концов ты пьешь тот же самый кофе, только чуть более тонкий по вкусу… но стоит ли это массы потраченного времени?»

Рядом с Василием она то и дело ощущала себя неопытным и наивным ребенком. Почему она ни разу не чувствовала такого рядом с Луиджи? Потому что верховодила — тащила его туда и сюда, играла роль то гида, то экзаменатора? Нет, не поэтому. Он мог с ней спорить, мог сердиться на нее или восхищаться ею, но он был ей ровня — потому ли, что был сыном президента, а не водителя? Но ведь сыном президента он стал лишь недавно, его семья знавала и куда более скромное существование… Просто Луиджи, как и она, не был привязан к жизненному уюту, к устойчивому быту, это не составляло для него чего-то важного. Он любил археологию, мечтал уехать надолго на раскопки… Он хотел заниматься тем, что ему интересно — как и она. Он явно восхищался ею, когда она рассказывала про «свою химию», а вот Василий не проявил к ее опытам интереса: стоило ей заговорить о них, как возница при первой возможности ненавязчиво перевел разговор на другое…

Хорошо, по крайней мере, что с Феотоки теперь все понятно. И играть в «принцессу и свинопаса» она больше никогда не будет. Глупо! Зато она выяснила, почему ей так и не удалось его «расшевелить» — просто он уже влюблен в другую. Забавная эта Дари… Но хорошая, должно быть. Тихая, смиренная — настоящая послушница… Вот ей, наверное, и правда понравится молоть кофе вручную… А Василь не промах — решил девушку из монастыря умыкнуть!.. Но что ей за дело теперь до Василя, до этой Дари? Может, у них высокие чувства… и все такое прочее.

Катерина усмехнулась и прошептала:

— Совет да любовь! Вознице не нужен поцелуй принцессы… И он его не получит.

А кто получит?

«Я еще ни с кем не целовалась, — подумала она. — Даже как-то и не думала об этом… Но раз уж меня считают достаточно взрослой для плетения интриг, то пора и целоваться начать?.. Хм. Интересно, хотел бы Луиджи меня поцеловать? Франц вот точно хотел. Он так смотрел на меня на балу… Но он, наверное, уже с кем-нибудь целовался, у него такой вид… франтовский. А Луиджи?.. Интересно, очень ли я ему нравлюсь или… так? Будет ли он меня вспоминать, когда уедет?.. Вот возьму и назло им всем отправлюсь с ним завтра на романтическую прогулку! Пусть они думают, что я буду вызволять их квадригу из латинского пленения, вести беседы о крестоносных грабителях, а я и не подумаю даже! Вот и будут знать, как туманно выражаться! В следующий раз будут говорить прямо, чего им нужно!.. А что, правда, не поехать ли завтра на острова? Луиджи там не был, ему наверняка понравится… Точно! Где же византийской принцессе плести интриги, как не на Принцевых островах!»

Катерина тихонько засмеялась, протянула руку к кнопке и погасила ночник. Через несколько минут она уже спала.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия