23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (8)

Последний бал Золотого Ипподрома всегда кончался за полночь, и Киннаму еще ни разу в жизни не приходилось так много играть в бильярд, как этим вечером. Но это было даже кстати: он словно выплескивал внутреннюю боль в удары по шарам и бил тем точнее, чем больней ему было…

По окончании бегов великий ритор сразу отправился к себе и проспал три часа, после чего принял контрастный душ и на бал явился уже вполне в форме, лишь темные круги под глазами напоминали о бессонной ночи. Он еще с утра отметил, что августа с императором тоже, видимо, провели ночь почти без сна, но по едва уловимому выражению лица Евдокии догадался, что причина этого была гораздо более сладостной, чем у него. «Какой я дурак! — думал Феодор. — Вообразил, будто могу ее отбить… Верно сказано, что на самые глупые ошибки толкает любовь! Нет, хватит, к черту танцы, сегодня я буду играть в бильярд! Она просила к ней не подходить, так не смотреть же на нее весь вечер голодными глазами… Хватит этих романтических глупостей!» — он точно заговаривал нестерпимую боль, которая переворачивала ему душу.

Вспоминая разговор с Евдокией в Большом театре, великий ритор с некоторым сарказмом подумал, что ему еще очень повезло: живи он во «время поэтов», не сносить бы ему головы, как несчастному Павлину… В лучшем случае упекли бы куда-нибудь в монастырь. Хотя, с другой стороны, он ведь и не преуспел так, как Павлин, а то еще неизвестно, какова была бы реакция августейшего… А теперь, вот, отделался легким щелчком в виде этой вазы… Вазу он оставит в номере. В мусорном ведре — там ей самое место. Может, она украсит квартиру какой-нибудь уборщицы… если только та не сдаст находку начальству. Впрочем, неважно.

Император, как всегда, проводил в бильярдной немало времени, и великий ритор не раз ловил на себе его взгляд. Август, конечно, не мог быть в восторге от вчерашнего вечера, но какое, черт побери, ему дело до августейших восторгов?! Надо делать вид, что ничего не произошло. На лице Киннама даже проступило какое-то по-детски упрямое выражение. «Конечно, он предупредил меня… Но вчера не я первый снова начал эту игру, а она! — думал Феодор. — Пусть он радуется тому, что честь его жены осталась незапятнанной. Вряд ли я своей выходкой доставил ему столько же страданий, сколько себе… К тому же ее ласки скоро заставят его забыть о неприятном… а меня никто не утешит. Мы в любом случае квиты, более чем!»

Однако его мучил вопрос: «Рассказала она ему или нет?» Феодор и без того чувствовал себя униженным — и императорским подарком, и тем, как обернулось его признание в любви, — и у него сводило скулы при одной мысли, что василевс мог узнать о том, как сильно он любит августу и как жестоко промахнулся в своих надеждах.

«Нет, вряд ли рассказала. Но любовь поспешила доказать… А если все же рассказала? Тогда он, конечно, посмеялся надо мной… Боже, каким я был кретином! Нет, как я мог подумать, будто с ее стороны может быть что-то серьезное? Раскис от нескольких восторженных слов о романах, воспламенился, как дурак, от нескольких улыбок и неосторожных жестов… Вообразил себе невесть что из-за этого вальса! Идиот! В сорок лет я такой же идиот, каким был в двадцать!»

Под конец вечера, когда после долгой игры великому ритору пришлось уступить победу синкеллу — впрочем, Иоанн признался, что она далась ему не без труда, — Киннам уже хотел передать кий другому желающему и отдохнуть, когда император, внимательно наблюдавший за окончанием игры, спросил:

— Не хотите ли сыграть, Феодор?

— Не думаю, ваше величество, что для таких игроков, как я, имеет смысл играть с вами, — ответил великий ритор. — Разве не ясно заранее, кто выиграет?

Они смотрели друг на друга с противоположных углов бильярдного стола, и Киннам ощущал, как воздух над зеленым сукном словно наэлектризовывается.

— Вы так считаете? — сказал Константин. — А вот я не всегда бываю в этом уверен.

— И вам хочется в этом лишний раз убедиться, августейший, чтобы прибавить себе уверенности на будущее? Вам нравится древняя церемония попрания ногами поверженного врага?

Феодор понимал, что его заносит, но было уже трудно остановиться.

— Прошу прощения, что встреваю, — вдруг вмешался синкелл, — но вам не стоит прибедняться, господин Киннам. Вы действительно сильный игрок, особенно если учесть, что вы редко появляетесь здесь. Вполне возможно, что, если б вы проводили тут больше времени, мне пришлось бы уступить вам свои лавры.

— Да, — отозвался Феодор с легкой иронией, продолжая смотреть на императора, — меня чаще занимают другие игры. Хотя, вероятно, я поступил бы умнее, если б действительно уделял больше внимания бильярду, — он перевел взгляд на Иоанна. — Значит, вы считаете, отче, что у меня есть шанс выиграть?

— В жизни всегда есть такой шанс, и часто мы, хоть и проигрываем там, где страстно добивались победы, зато выигрываем там, где не ожидаем, и тогда, когда не думаем.

Великий ритор пристально взглянул на синкелла. «Поговорить бы с ним… обо всем! — мелькнула мысль. — Но… нет, невозможно!»

— Что ж, если вы так боитесь проигрыша, Феодор, можете не играть, я вас не неволю, — сказал император.

В его голосе Киннаму почудилась насмешка, и он, чуть побледнев, ответил:

— Нет, отчего же, ваше величество, если вам так хочется сыграть со мной, то я готов! Сколько партий разыгрываем?

— Семь, — сказал император, беря свой кий. — Времени у нас немного, так что предлагаю в «Константинопольскую пирамиду».

— Идет! — отозвался великий ритор.

Спафарий Тимофей принялся закладывать в деревянный треугольник на столе пятнадцать белых шаров.

— Отче, — обратился Константин к синкеллу, — будь нашим судьей.

— С превеликим удовольствием, ваше величество! — ответил Иоанн.

Когда игроки встали рядом у стола и нацелились на шары, чтобы разыграть первый удар, сэр Патрик, уже давно наблюдавший за игрой Киннама, тихонько сказал только что подошедшему Эрве Рокару:

— А рук-то они друг другу перед началом игры не пожали.

— Видно, повздорили, — тихо проговорил Рокар, бросив внимательный взгляд на обоих игроков.

— Из-за чего бы? — хмыкнул сэр Патрик.

— Скорее, из-за кого, — многозначительным тоном ответил Эрве.

— Феодор — мальчишка, — пробурчал англичанин. — Жениться ему надо, вот что! Да и тебе бы тоже не мешало.

— О-ля-ля! — отозвался француз. — Легко сказать! Но жениться просто на какой-нибудь красотке или домохозяйке — как-то глупо, тем более при нашем положении… А женщина, которая нужна позарез, бывает недоступна… или не склонна к семейной жизни, — тут на подвижном лице Эрве обозначилась печаль, но, впрочем, тут же исчезла.

— Хоть ты и физик, а тоже романтик, — заметил сэр Патрик.

— Ну да, а ты, как биолог, должно быть, веришь в одну физиологию? — с иронией спросил Рокар.

— Нет, дорогой Эрве, просто я давно живу на свете, и мои наблюдения за жизнью показывают, что люди часто ищут за морями то, что ждет их дома под боком. Иногда, знаешь ли, стоит всего лишь повнимательней оглядеться вокруг!

Император между тем уже начал игру. В первой партии он выиграл, забив подряд восемь шаров. Во второй Феодор забил пять шаров, но шестой смазал и был вынужден уступить Константину, который выиграл и эту партию. Однако в третьей император сделал не слишком удачную разбивку, после второго положенного шара оказался без выходов и третий шар загнать в лузу не смог; Киннам, перехватив игру, довел партию до победы, а потом выиграл и четвертую. Пятая и шестая партии опять были сыграны всухую — каждый из игроков забил в своей подряд восемь шаров, причем половину из них с красивой резкой, вызвав аплодисменты зрителей. Оба играли молча: Феодор решил не произнесить больше ни слова до конца игры, боясь, что его может занести слишком далеко, а нарываться на скандал или подставить Евдокию ему, разумеется, нисколько не хотелось.

Розыгрыш первого удара перед решающей седьмой партией дал право начать Феодору. Он легко забил четыре шара, а на пятом ему представился выбор — или забить один из шаров прямым ударом, или срезать другой, лежавший почти рядом с лузой. Киннам выбрал второй вариант, прицелился, ударил — и перерезал: шар ударился в борт и откатился, не попав в лузу. Феодор слегка побледнел и отступил от стола. Он понимал, что проиграл: расположение шаров было достаточно хорошим, чтобы император не упустил победу. Константин принялся за игру, и вскоре восьмой забитый им шар был в лузе.

— Что ж, как я и говорил, ваше величество, — негромко сказал великий ритор. — Позвольте поздравить вас с победой, которой следовало ожидать! — и он протянул сопернику руку.

— Благодарю, Феодор, — улыбнулся император, отвечая на рукопожатие. — Вы были очень близки к победе. Но, очевидно, если верить отцу Иоанну, просто желали ее слишком страстно.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия