23 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (9)

Император не любил этот сон. Сон был не страшный и снился не часто, но всегда погружал в пугающе-неуютные ощущения. Константин словно оказывался на вершине громадной горы под ледяным ветром… Сон снился только в Константинополе, и по некоторым намекам император догадывался, что снился не ему одному. Отец и дед тоже видели нечто подобное. Эти видения, наверное, бродили где-то между клеточками царской крови…

Снилась грозная весна 1453 года, и во сне император совершал путешествие по разным человеческим сущностям. Или даже нечеловеческим. Он видел Город с птичьей высоты, его серые стены, красные крыши — залатанные, потемневшие от зимних дождей и патины упадка. Видел пустыри, сады, овраги и заброшенные руины. Это была холодная и ветреная весна, но глициния уже распустилась и расцветила столицу болезненно-розовыми пятнами. Ветер все время гнал с Пропонтиды тучи, было холодно и промозгло. Мрачные кельтские часовые расхаживали по колоннаде заброшенного ипподрома, кутаясь в черные плащи. Они поглядывали вниз, на арену, заваленную досками, металлом, покрытую черной грязью. Там, внизу, копошились несколько монахов — вот уж воистину, неподобающее званию место! Ими руководил тощий человек в линялом балахоне, полы которого были для удобства подвернуты и заправлены за пояс. Смешной мечтатель! Господин Георгий уверял императора Константина, что открыл важный секрет и может научить трубки с порохом летать далеко и точно попадать в цель… Действительно, несколько трибун в основании подковы ипподрома разворочены, всюду обломки мрамора. К чему их жалеть? Вражеские полчища обступили Город, от них нет спасения! Боже, как тонки стены, отделяющие нас от варварского моря… Разве есть еще надежда сохранить цивилизацию от великого потопа?

Влахернский дворец. Ветер в пыльных залах, мусор, голые камни. Стук молотков, визг пил, грубый хохот. Наемные механики устанавливают орудия в покоях императрицы… Отсюда хороший вид на Золотой Рог. Но что за зрелище! Через бухту перекинут наплавной мост, по нему мохнатой гусеницей ползет нескончаемая колонна вражеской пехоты. Как все это случилось, и кто теперь сможет удержать нашествие?

Патриарх Марк в полупустой Софии. Ему шестьдесят лет, он измучен болезнями, ему зябко… Главный храм накопил за зиму громадные запасы холода. Сырой ветер врывается сквозь разбитые оконницы. В Великой церкви только женщины и старики, мужчины заняты делами. Но ромейских воинов очень мало, едва ли больше, чем наемников. Слишком многие решили отсидеться, прячут свои жалкие сокровища, думают, как будут выживать при новом государе… Напрасно! Император знает действенное средство расшевелить трусов. Некоторые уже болтаются в портиках Средней улицы с высунутыми синими языками…

Вражеские приступы. Они следуют один за другим, франки едва сдерживают натиск анатолийцев. Кровь, дым, гром орудий. Лязг железа и тревожный шепот: «Это выше человеческих сил…»

Мехмет. Он юн и прекрасен, но в его глазах горит злобный огонек. Султан наблюдает с коня за штурмом ворот Святого Романа. Кричит на военачальников и машет рукой…

Сейчас начнется самое важное, и Константин уже смотрит на мир глазами своего страшного врага: войска медленно двигаются вперед, полки карабкаются по телам павших наверх, по каменным осыпям, что недавно были стенами и башнями. Вот-вот наемники дрогнут… раскатистые взрывы и грохот рушащихся твердынь…


…Стихает…

Стихает все, на Мехмета опускается серая тишина. Он продолжает слышать бой, но более слышит тишину. Отдаленные звуки только подчеркивают ее нереальность.

Тишина! Из нее возникает неторопливый стук копыт. Всадник, видимо, медленно едет по городской улице, поднимаясь снизу, из Города, на холм с воротами. Вот он уже виден. Его голова сияет. Губы упрямо сжаты. В глазах укоризна. Он все ближе. Легкая туника на мускулистом торсе. Одна рука сжимает повод, вторая небрежно держит копье. Фигура всадника вырастает из-за разрушенных башен. Он все ближе, все больше. Он выше стен, выше самой высокой колокольни. Его серый жеребец мог бы просто перешагнуть ворота, как болотную кочку, но замирает, точно статуя.

— Царь! Сойди с коня! Ты прогневал Всевышнего, и Он отнял твою удачу. Время ушло, но ты молод и отважен, тебя ждут великие блага. Вот, Владычица приближается. Это Ее Город!

Они сходят с коней одновременно. Чудный всадник исчезает в потоке света. Мехмет оглядывается и медленно озирает лица свиты. Они видят и слышат все, но что они понимают? Они бледны и испуганы, шепчут слова молитв. Но в их глазах нет мысли, один безотчетный страх.

Этот голос! Он невыразим, и неповторим. Это музыка, из которой даже нельзя составить фраз.

…Остановись… Михаил… омофор… Константин… вечное царство…

Турецкие воины видят свет и слышат голос. Они застыли в ожидании, протирают глаза. Они топчутся на месте. Они начинают отходить.

— Назад, — шепчет Мехмет, — назад… Почему вы не слушаете? Или я уже не повелитель правоверных? Назад! — крик султана покрывает звуки боя.

Шепот, страх, растерянность, даже злобное шипение: «Гяур!»

Но полки уже откатываются волна за волной, смолкают барабаны, а впереди, на разрушенных стенах рождается новый звук. Он начинается со стона, переходит в рыдание, вой, дикий крик, разворачивается над уцелевшими зубцами вправо и влево, верста за верстой, от Золотого Рога и до Пропонтиды, до самого неба — это вопль победы и радости! К нему присоединяется адский грохот. Словно свод небес падает на гулкую медь земли тучей камней. Далеко, на холме Акрополя, видны огненные сполохи. Черные дымные хвосты летят оттуда в сторону турецкой эскадры. Не каждый достигает корабля, но нужды нет! Галеры вспыхивают одна за другой. Взрываются, разлетаясь на куски. Вражеский флот горит, императорские суда снимаются с якоря и атакуют. Море и небо наполнены криками. В дело вступают тяжелые батареи, установленные во дворце и тщательно наведенные. Плавучий мост дрожит от ударов ядер, лопается, тает и скрывается в пучине. Из распахнутых Военных ворот плотными рядами вырывается мадьярская конница и безжалостно топчет бегущих. И только тогда низкие синие тучи на миг разрываются, выпуская вниз острый луч солнца.

Патриарх Марк на истерзанной башне Анемы. Он держит над головой икону Богоматери-Одигитрии. По его изможденному лицу ручьями бегут слезы…

Император не любил этот сон. В нем многое оставалось недосказанным, как и во всей этой истории. Он фиксировал факт перемены бытия. Напоминал об ответственности, от которой невозможно отказаться. Гордость, счастье и радость сменялись во сне ощущением пружины. Она давно раскручена и успокоилась, но вновь начинает сжиматься, скрипеть, сбрасывать пласты ржавчины. Она опять напряжена, плотно уложена вокруг оси. Эта ось — Константин…



Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия