20 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День пятый (1)



Заканчивался перерыв накануне седьмого забега, в котором должны были соревноваться Феотоки, Нотарас, Ставрос и Митропулос, и Григорий, потягивая через трубочку из бумажного стакана апельсиновый сок, гадал, может Ставрос победить Феотоки или нет. На третий день Мелетий, попав в финальный забег, внезапно обошел Василия уже на последнем круге, и Григорий, успевший уловить кое-какие особенности его манеры управления колесницей, понял, что Ставрос способен на неожиданности. Впрочем, шансы на его конечную победу все-таки малы, а значит, шансы Лизи выиграть кофемолку по-прежнему велики. Григорий чуть улыбнулся и покосился на сестру: что-то она сегодня неразговорчива… Ну, по крайней мере, вроде бы не грустна и не сердита, а значит, ничего неприятного не случилось, и то хорошо!
Елизавета действительно была задумчива. Азарт первых дней бегов притупился, насчет будущего победителя сомнений уже не оставалось, и нынешним вечером как раз выпадал случай ковать железо, пока горячо: Василий еще на прошлой неделе пригласил ее придти к нему в гости — поводом был день рождения его младшей сестры, но Лизи предполагала, что на самом деле за этим стоит куда большее. Она еще никогда не была у него дома, а теперь ей предстояло не только побывать там, но и познакомиться со всей его семьей — Евстолия тоже должна была придти. Значит, надо постараться не ударить в грязь лицом и показать, что она способна стать для Василя хорошей женой, ведь мнение родных для него в этом вопросе, конечно, важно…

Лизи была практичной девушкой. Их семья всегда жила небогато, и в детстве брат с сестрой видели мало радости: отчим, за которого их мать с горя выскочила после смерти отца, обещал всячески заботиться о «малышах», а вместо этого десять лет немилосердно тиранил все семейство, но мать не решалась расстаться с ним, поскольку он все же обеспечивал их средствами к существованию. Когда же после смерти матери они с ним наконец-то распрощались, только что окончивший школу Григорий сразу устроился на работу в «Мега-Никс», а Лизи, доучившись оставшиеся два года в школе, закончила компьютерные курсы и тоже пошла работать. В последнее время они не бедствовали и даже могли позволить себе развлечения и поблажки, но Лизи хотелось большего, а поскольку получить высшее образование и более высокооплачиваемую работу ей пока не светило, наиболее реальным выходом в люди для нее могло бы стать удачное замужество. Впрочем, она не собиралась выходить замуж по чистому расчету — ее внешность хрупкой светлоглазой шатенки, веселый характер и то, что она благодаря свой работе знакомилась со многими представителями сильной половины человечества, обеспечили ее некоторым количеством поклонников, не лишенных привлекательности. Словом, выбор у нее был, но в отношениях с будущим супругом она искала больше надежности, постоянства и материальной обеспеченности, чем пламенных чувств и бурных страстей.
В отличие от брата, который еще в последнем класса школы начал вести донжуанскую жизнь, Лизи пока не разрешала своим ухажерам заходить дальше объятий и поцелуев. А в последнее время ее наиболее верные поклонники оказались людьми так или иначе благочестивыми и не позволяли себе таких поползновений: Василий, судя по всему, и не решился бы на подобные вещи до официального предложения руки и сердца, от Панайотиса такого вообще невозможно было ожидать, а Филипп, начальник программистов аналитического отдела «Гелиоса», кажется, был не прочь завести их отношения чуть подальше две недели назад, за ужином в небольшом ресторанчике после тяжелого рабочего дня, когда Лизи с утра и до самого вечера восстанавливала упавший сервер, но девушка никак не ободрила его, когда он накрыл ее руку своей, и он, кажется, даже немного обиделся… Впрочем, это ее не беспокоило: Филиппу она нравилась и была уверена, что так легко он не отступится.

Но сейчас она ждала окончания Золотого Ипподрома: если Василий возьмет Великий приз, то он, конечно, станет самым «выгодным» для нее из возможных женихов — ведь он сразу получит и новую квартиру, и приличную сумму денег, и славу победителя… А кроме того, он, безусловно, был самым красивым из троих, и Лизи нередко, думая о нем, впадала в романтическую мечтательность — что, впрочем, не мешало ей при работе никогда не путать коды.

Что до Панайотиса, то Лизи относила его к числу своих поклонников только «для прикола» — с тех пор, как полгода тому назад он неожиданно подарил ей на день рождения красивый мобильный телефон, сопроводив подарок неуклюжим комплиментом:

— Это штучка на вашем фоне будет чудесно смотреться… То есть, простите, это вы на ее фоне… В общем, он под цвет ваших волос, — тут Панайотис в смущении сказал совершенную неправду.

Возможность стать госпожой Стратиоти она всерьез никогда не рассматривала и только бы посмеялась, если бы кто-нибудь заговорил об этом. Когда Григорий, вернувшись в понедельник с работы, сказал ей, что видел Панайотиса с Фомой и журналист, похоже, не на шутку в нее влюблен, и передал подробности их разговора, Лизи очень удивилась, но услышанное никак не повлияло на ее отношение к Стратиотису. В ответ на полушутливое предположение брата, что она, пожалуй, могла бы Пана «настроить на правильную работу», Лизи только фыркнула:

— Знаешь, тут не настройка нужна, а переписка всего кода подчистую! Вряд ли я на это способна, да и зачем мне? Тут такое дело, что программу можно новую поставить, но железо уже не поменяешь! Он, конечно, был бы верным мужем и заботливым, это да, и деньгами обеспечит, но, сам понимаешь, православное занудство из него не вытравишь! Заставит молиться, поститься, таскаться с ним в храм каждый выходной…

— А что, думаешь, если ты выйдешь за Феотоки, он тебя не будет заставлять поститься и в храм ходить? — хмыкнул Григорий. — То есть заставлять-то, может, и не будет и зудеть тоже, но тебе, скорее всего, придется за ним подтянуться. А то что же: он в храм, а ты дрыхнуть будешь, он поститься, а ты мясо лопать? Этак он тебя и разлюбит… Да еще не известно, насколько он тебя любит, кстати! Подумаешь, цветы дарил или вот билеты сейчас! Билеты, видишь, ему даром, оказывается, достались… И, кстати, неизвестно, скольким еще девушкам, кроме тебя, он сделал такой же подарок! Стратиотис хоть и зануда, да только Фома мне по секрету… или потому, что пива много хватил, — Григорий подмигнул сестре, — обмолвился, что благочестивый Пан на самом деле не каждое воскресенье доходит до церкви, да и покушать мастак, хоть и проповедует аскезу… А Василь, может, проповедовать ничего и не будет, да только ты понимаешь — сестра у него монашка, живут они недалеко от Источника, ходят туда всем семейством, сама говорила… В общем, тут еще неизвестно, кто лучше на самом деле!

— Ну, знаешь, если уж Василь нехорош, то Пан ему не альтернатива! — отрезала Лизи. — Уж тогда лучше Фил! Хотя я, конечно, его еще плохо знаю… Но еще могу узнать получше, в конце концов! И вообще, что ты все время на Василя бочки катишь? Странный вот тоже какой! Сам познакомил нас, а теперь все критикуешь!

— Ну, положим, я познакомил вас, уступая твоим мольбам, — ехидно заметил Григорий. — Ты что, забыла уже, как глазела на него, когда впервые увидела в Мамантовом? Целую неделю приставала ко мне: познакомь да познакомь…

— Ну, приставала, да, и что? — с вызовом спросила Лизи. — Он красивый и мне понравился, что тут такого? А потом и я ему понравилась! Чем ты недоволен вообще?

— Да я всем доволен, не кипятись, — улыбнулся Григорий. — Только мне кажется, ты слишком уж на него рот разинула… Смотри, ворона залетит вместо обручального кольца!

Лизи невольно рассмеялась.

— Не беспокойся, я вовсе не собираюсь кидаться ему на шею, — сказала она. — Просто, если по фактам, пока только с его стороны можно говорить о чем-то по-настоящему серьезном. Он вон меня уже к себе домой пригласил, а значит, хочет познакомить со своими! Это тебе ни о чем не говорит? Я вот думаю, если бы Фил меня к себе зазвал, так это, скорее, чтобы в постель уложить сразу, — она чуть покраснела, — и неизвестно, что бы еще было дальше… А уж от Пана вообще не дождешься чего-нибудь внятного… Он даже занудствует невнятно! Общие слова говорит округло, а как попросишь конкретики, мямлит и теряется… Да ну, не хочу даже и говорить о нем! — почти сердито закончила она.

Однако разговор с братом все же навел ее на размышления о том, о чем раньше она не задумывалась. В самом деле, она все время подтрунивала над благочестием Стратиотиса, но что она знала о его реальном поведении в быту? Фактически ничего. Он любил позудеть на тему падения нравов, необходимости соблюдать церковный устав и хранить «вековые предания христианства», но, как явствовало даже из недавней стычки с ним по поводу гурманства, на практике для него это вовсе не означало отказа от радостей жизни. Василий о благочестии никогда не говорил, но на деле был, возможно, благочестивей Панайотиса. Лизи вспоминала, как в июне они с Феотоки гуляли вдоль Золотого Рога, и ей захотелось мороженого; Василий тут же купил ей трубочку и, когда она удивилась, почему он не взял и себе, ответил без всякого смущения или заминки:

— Просто сейчас Петров пост.

— О! — Лизи удивилась. — Ты соблюдаешь все посты?

— Пытаюсь, в меру моих скромных аскетических способностей, — он улыбнулся.

— И в церковь часто ходишь?

— Не то, чтобы часто… но раз в три недели, по крайней мере, стараюсь причащаться.

— Понятно, — ответила Лизи и подумала: «Ничего себе!»

Сама она в церковь заходила только в дни смерти отца и матери, чтобы заказать панихиду, да еще иногда на Светлой седмице — послушать пасхальные песнопения, которые ей очень нравились. Она никогда не была на исповеди, а причащалась только в глубоком детстве, когда еще был жив отец — в те времена они всей семьей нередко ходили в храм по воскресеньям. После появления в доме отчима, относившегося к религии весьма прохладно, всему этому благочестию пришел конец, а когда для нее и брата началась самостоятельная жизнь, никто из них уже не думал о каком-либо возвращении в Церковь — она осталась где-то в детстве, вместе с новогодним «Васильевым пирогом», куда запекали монетку «на счастье», и белым платьицем в виде античной туники, в которое мать наряжала Лизи на Пасху…

Елизавета никак не ожидала встретить в лихом вознице такое благочестие и была приятно удивлена, что он, в отличие от иных православных, с которыми ей приходилось сталкиваться, не осуждал неверующих и не кичился своей церковностью, но и не стеснялся ее. Все то время, пока Лизи общалась с Василием, она не чувствовала никакого неудобства из-за разницы между ними в отношении к Церкви. Но теперь, после разговора с братом, она задумалась о том, что, пожалуй, Григорий прав: если она выйдет замуж за Феотоки, ей, вероятно, придется пересмотреть свое отношение к религии… Хотя, с другой стороны, она никогда не скрывала от него своего равнодушия к церковной жизни, но он же не отдалился от нее, не выказывал недовольства и вот, пригласил в гости… Почему и дальше не может продолжаться в том же духе?.. Даже если все его родные страшно благочестивы, все равно ведь, когда они поженятся, у них будет своя квартира, и значит, не нужно будет слишком оглядываться на его родню, а сам Василь точно не станет доставать ее всякими «уставами», о которых так любит зудеть Пан…

Своя квартира!.. Лизи мечтательно улыбнулась. Как это было бы классно! Наверняка победителю Ипподрома достанется квартира в престижном районе… А брату тогда останется их нынешняя целиком, и он сможет без помех устраивать романтические ужины со своими пассиями… а может, и женится тогда уже…

«Ладно! — подумала Лизи. — Вот сегодня я побываю у Василя дома, посмотрю на все, познакомлюсь со всеми, и тогда уже можно будет дальше думать. А то что так рассуждать без толку!.. О, вот, наконец, и последний забег начинается! Надо не забыть купить подарок Фросе…»

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия