22 августа 2010 г.

Золотой Ипподром: День седьмой (1)


Луиджи полночи проворочался без сна, думая о том, что он болван, испортил даже те отношения с Катериной, какие удалось наладить, и теперь, конечно, она вряд ли захочет иметь дело с таким грубияном: если он, еще не будучи даже ее женихом, бесится от ревности, орет и распускает руки, то чего же ей ждать от него дальше? Принцесса даже к «безупречному» Меркелю относится критически, а тут… Она может посмеяться над всей этой историей, даже снисходительно отнестись ко всему бывшему, мило пошутить, как вчера на прощанье, но, конечно, надеяться на взаимное чувство уже не приходится! Что ж, вот он, итог их знакомства — тот самый, которого он так жаждал вечером своего прилета в Константинополь: он сможет вернуться домой и осенью спокойно ехать в Амирию и копать там дворцы ацтеков и инков до посинения! Он не женится на «малолетке», будет по-прежнему свободен, как птица… А между тем он, кажется, все бы отдал за то, чтобы тонкие загорелые руки снова обвились вокруг его шеи и мягкие губы дрогнули и приоткрылись, ожидая его поцелуя… Но он проиграл эти бега — как Феотоки свои.

Когда он вернулся к себе, его ждал эмейл от сестры: Лаура была поражена провалом Василия, а насчет «мытарств» брата из-за принцессы писала, что, хотя Катерина, несомненно, «фрукт», Луиджи не должен унывать: «Подозреваю, что Феотоки она не любит, просто она вас обоих дразнит. А что она там про себя думает на самом деле, кто знает! Но все-таки я уже почти склонилась к мысли, что родители действительно мечтают вас поженить и ей о чем-то таком намекнули. Это ее разговоры про жену, измены… и в театре, и когда она тебя в Универ водила… Что-то тут есть! А вот как она к тебе относится, это да, вопрос… Ну, по крайней мере, она уже не избегает тебя, ты ей стал интересен, это же очевидно! И у вас еще есть время выяснить отношения!»

От «смайликов» в письме сестры сердце у Луиджи защемило еще сильнее. «Я ведь писал ей только позавчера, — подумал он, — а кажется, уже прошла вечность, сколько всего случилось! И я понял, что мне нужно, и отношения мы уже выяснили…» Отвечать Лауре он не стал, хотя спать после всего происшедшего, не мог. Расстраивать сестру, выплескивая эмоции и горечь, не хотелось, а чтобы более трезво взглянуть на ситуацию, нужно было хоть какое-то время. «Может, завтра вечером напишу ей, — подумал молодой человек. — Все равно она сейчас уже спит. Отправлю утром смс, что много всего случилось, подробности позже, да и все!»

Было уже три часа, когда Луиджи, устав перекатываться с боку на бок, встал с постели и выглянул в распахнутое настежь окно. Стояла удивительная тишина — трудно было поверить, что находишься в центре огромного мегаполиса: казалось, ты провалился сквозь толщу веков или даже вовсе за пределы времени, лишь фонари вдоль дорожек парка и подсветка соседних дворцов и древних стен на заднем плане нарушала эту иллюзию. Глядя в бездонное небо, где, хоть и плохо, но были видны звезды, Луиджи прошептал:

— Господи! Пожалуйста, сделай так, чтобы она простила меня! Чтоб она хотя бы не считала меня… каким-то мужланом!

«Чтобы она полюбила меня!» — кричало у него внутри. Но что толку просить о невозможном?!..

Утром мелодичная трель будильника в мобильном телефоне показалась ему адским скрежетом. «Какого черта? — подумал Луиджи, отключая звонок. — Опять вставать в такую рань! В конце концов, если я не пойду на этот утренний прием, от этого никто не умрет, а уж я тем более…»

Но выспаться ему не удалось: через полчаса мобильник опять заголосил. Звонил… препозит Евгений!

— Сеньор Луиджи, вы уже поднялись?

— Нет, — растерянно ответил юноша. — Честно сказать, я решил не ходить на прием. Я вчера заснуть не мог полночи, хотел бы еще немного поспать.

— Ох, я очень сожалею, сеньор Луиджи! Но сейчас вас ожидают не на приеме, а на гораздо более важной церемонии, — мягко настаивал препозит. — Церемония неофициальная, так что пиджак не нужен. Через пятнадцать минут я вместе с вашими родителями буду иметь честь ожидать вас в колоннаде.

— А… — начал было Луиджи, но связь уже прервалась.

«Черт возьми, “я очутился в сумрачном лесу”! Какая еще церемония? Почему мне вчера ничего не сказали?! — думал Луиджи, ежась под холодным душем, чтобы получше взбодриться. — Нет, все, хватит! В Амирию, копать Куско! Столица мира ко мне явно не расположена… А впрочем, когда же тут любили латинян? — он усмехнулся, отключил воду и принялся энергично растираться махровым полотенцем. — Но на кой я им вдруг понадобился? Какие-то интриги, загадки, нет, чтоб прямо сказать!.. Византийская атмосфера…»

Когда молодой человек, одетый в черные брюки и белую рубашку, в сверкающих ботинках, тщательно причесанный, но с сердитым огоньком в глазах, вышел в колоннаду, прилегавшую к их покоям, там его уже ждали препозит, отец и мать. Его удивил взволнованный вид родителей. Они смотрели на сына с какой-то странной нежностью, гордостью и затаенным торжеством.

— Доброе утро! — пробурчал он. — Что за церемония-то? Могли бы и предупредить!

— Скоро узнаете, сеньор Луджи, — загадочно улыбнулся Евгений. — Идемте.

Они прошли по длинному портику, потом через большой беломраморный триклин в широкий коридор, поднялись по лестнице и, наконец, очутились в маленьком зале перед инкрустированными слоновой костью и перламутром дверями в какое-то помещение. Здесь отец повернулся к сыну и сказал:

— Луиджи, ее высочество ждет тебя в этой зале, чтобы ты сделал ей предложение.

Молодой человек потерял дар речи. Но отец определенно не шутил, а если даже и могло закрасться такое подозрение, то стоило взглянуть на сияющую мать… Да и препозит вовсе не походил на участника розыгрыша. Приходилось в любом случае поверить в серьезность сказанного. Но как это возможно?!

— Предложение? — наконец, проговорил Луиджи. — Сейчас? Но… она откажет мне!

— Нет, не откажет.

— Что?!

— Да что с тобой, Луиджи? — воскликнула госпожа Враччи. — Иди же, ну! Она ждет, потом кофейный утренник и бега, а после обеда будет помолвка.

У Луиджи подкосились ноги.

— И что, я должен… делать ей предложение… при всех?

— О нет, вы будете там вдвоем! — улыбнулся Джорджо. — Ваша помолвка — вообще пока секрет, о ней будет объявлено только на Совете Европы через три месяца. Так что лишних свидетелей не будет. Давай, иди-иди, нечего робеть!

Луиджи взялся за позолоченную ручку двери и несколько секунд постоял, пытаясь хоть немного унять сердцебиение — тщетно! Наконец, он решительно отворил дверь, которая одна только отделяла его теперь от новой жизни, и вошел.

Небольшая зала, отделанная голубоватым мрамором и позолотой, оказалась неожиданно уютной; вероятно, раньше здесь было что-то вроде будуара. Катерина стояла у окна в белом костюме, в котором она появилась на бегах в первый день: приталенный жакет с короткими рукавами, фиолетовая блузка под ним, расклешенная юбка до колен, лиловые туфельки на невысоком каблуке. На ее щеках играл легкий румянец, но в целом принцесса выглядела спокойно. Когда Луиджи вошел, она не двинулась с места, даже не шевельнулась, только смотрела на него, не отрываясь.

Он пересек комнату — эти метры показались ему бесконечными, — подошел к ней и спросил:

— Ты согласилась потому, что так хотят родители?

— Нет. Так хочу я, — она опустила взор, глубоко вздохнула и вновь подняла на него глаза. — Я люблю тебя, Луиджи.

Он ощутил, как его накрывает волной невыразимого счастья, и почти перестал дышать… Но из глубины всплыл вопрос, мучивший его до сих пор:

— А Феотоки?

— Я поняла, что никогда не любила его. Мне просто хотелось что-нибудь такое выкинуть… поиграть в принцессу, полюбившую бедняка, — она усмехнулась. — В общем, сделать по-своему, настоять на своем… Глупо! Мы с ним совсем не подходим друг другу. Прости меня, я… ужасно издевалась над тобой… Я больше так не буду!

— Правда? — в его глазах заплясали смешинки. — Будто вы сможете, ваше высочество?

Она рассмеялась:

— Я буду стараться!

Он привлек ее к себе и спросил, глядя в огромные сияющие глаза:

— Ты выйдешь за меня замуж, Катерина?

— Да, Луиджи, выйду.

Их поцелуй прервался лишь тогда, когда раздался ненавязчивый стук в дверь.

— Пора пить кофе, — улыбнулась принцесса, бросив взгляд на часы. — Пойдем!

— Постой, а зачем же… — вдруг встрепенулся он, вспомнив. — Зачем ты ходила молиться вчера к той иконе? Которая помогает от «принуждения родительского»?

— Куда?.. — Катерина на секунду наморщила лоб, потом расхохоталась. — Вот фантазер! Я просто относила пожертвования для отца Петра, настоятеля скита. Стала бы я Богоматерь беспокоить, если что не так. Сама бы разобралась!

— Все же как-то это… неожиданно, — пробормотал Луиджи. — Ты бы еще наряд астиномии за мной прислала!

— Ну, не сердись, это требования приличий, — улыбнулась Катерина. — Не может же принцесса среди ночи прибежать к молодому человеку объясняться в любви!

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия