9 июня 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (1)



Вернувшись с мужем из Иерусалима, Дарья, свободная теперь до конца лета от занятий с учениками — впрочем, она не была уверена, что возобновит их, если пойдет учиться в аспирантуру, — стала выяснять, как ей лучше сделать первые шаги к началу «научной карьеры», как шутливо называл Василий ее будущие занятия в Университете.

То, что удалось выяснить сразу после приезда из Дамаска, несколько обескураживало: помимо рядовых документов вроде свидетельства о высшем образовании, надо было еще заполнить анкету, где, в частности, значились пункты «Научные публикации» и «Профессиональные достижения». С достижениями еще куда ни шло — можно было вписать все сделанные ею за последние годы переводы и частное преподавание. Но вот научных публикаций у нее не было никаких. К тому же в анкете нужно было не просто сформулировать тему предполагаемого исследования — с этим Дарья уже более-менее определилась, — но и рассказать, какие цели она преследует, желая учиться в аспирантуре, и какие задачи перед собой ставит. Дарья подумала, что здесь лучше не писать общих фраз, иначе создастся впечатление не самое выгодное — что она сама толком не знает, зачем это ее понесло учиться… Но как правильно сформулировать все те — пока еще не совсем оформившиеся — мысли, которые бродили у нее в голове?..

В первые дни после Дамаска она приходила в себя и не могла сосредоточиться на таких материях, но теперь уже надо взяться за дело всерьез: у нее три месяца на подачу документов, и время не стоит на месте, а если нужны еще какие-то публикации… Так она может в этом году и не поступить! Казалось бы, не критично: жила же она столько лет без аспирантуры, проживет и еще год. Но ей очень хотелось окунуться в новую деятельность поскорей — чтобы меньше думать о том, о чем думать было нельзя и бесполезно.

Меньше. Отвлеченнее. Раз уж совсем не думать о Севире она не могла.

Она думала о нем, бродя по Иерусалиму. О том, что если б он был рядом, то наверняка рассказал бы много интересного, и не понадобилось бы то и дело заглядывать в путеводитель. Он иначе бы отзывался на все, что представало перед глазами, — это была бы не реакция благочестивого христианина, а интерес ученого помноженный на «алхимическую» веру. Он хорошо смотрелся бы на фоне этих старых стен, храмов и кварталов в своих черных одеяниях. А за ужином в ресторане у подножия Храмовой горы он читал бы ей стихи…

Не то чтобы она постоянно думала о чем-то подобном, но эти мысли приходили время от времени, как вспышки или кадры из неснятого фильма. Она внезапно словно бы видела себя со стороны: вот она с мужем на просторном выложенном мраморными плитами дворе храма Воскресения читает путеводитель — а если б рядом был Севир, он бы сам что-нибудь рассказал и, скорее всего, изложил бы еще разные альтернативные версии, а не только «официально-православную»… В путеводителе таковые, правда, тоже излагались, но вскользь, в отретушированном виде. А Дарье хотелось увидеть, как чуть изгибаются в улыбке тонкие губы, и услышать бархатный голос: «А знаешь ли ты, что…»

Она не знала, замечал ли муж ее состояние, но во время таких вспышек воображения ясно ощущала, что между ними теперь находился третий — всегда, а не только тогда, когда она думала о нем. Это было странное чувство и, наверное, нелепое — ведь сам этот третий, скорее всего, ни о чем таком не подозревал и не думал, — но она не могла отделаться от этого ощущения. Если б ему сказать, как бы он истолковал это с точки зрения «алхимии жизни»?..

Православные святыни сами по себе уже не вдохновляли ее так просто, как раньше. Ей хотелось знать, что на самом деле скрыто за этими стенами и зарыто под теми плитами. Несмотря на святость этих мест и на то, что когда-то здесь действительно ходил Христос — пусть даже те камни теперь были сплошь покрыты культурным слоем или храмовыми постройками, — она лишь изредка чувствовала в душе священный трепет. Куда больше она ощущала любопытства, но путеводитель не слишком-то удовлетворял его, и Дарья, ходя по Святому городу, думала о том, что бы такого по приезде прочитать о земной жизни Христа и первых днях христианства — не благочестиво-православного, а научного. Ей становилось обидно, что она не имеет даже примерного представления о современном состоянии библеистики или церковной археологии. Василий молился у святых мест, а потом фотографировал их, а она то и дело задумывалась о реальной, а не легендарной истории тех или иных событий, с которыми были связаны эти места, и в такие моменты третий между нею и мужем становился почти осязаемым. Казалось, еще немного, и она услышит над ухом шелковый шепот: «Об этом можно прочесть в книге…» В какой?!.. «Ну почему, почему я так мало знаю?» — досадовала Дарья.

Но был еще некто четвертый — рос у нее внутри. И вот за него она трепетала, за него она молилась в каждом храме, у каждой святыни. Почему-то ей казалось, что это мальчик. И она просила, чтобы все с ним было хорошо, чтобы роды прошли благополучно, чтоб он вырос здоровым, хорошим, умным — и счастливым. Чтоб его жизнь сложилась счастливее, чем у нее. За себя она почти не молилась. На службах она машинально крестилась и кланялась на знакомых прошениях «Подай, Господи», и порой думала, что они так хитро составлены, что можно всю жизнь промолиться и так и не узнать, подал тебе Бог что-нибудь из просимого или нет. В самом деле, как узнать, простил ли Он твои грехи, подал ли ангела-хранителя, является ли случающееся с тобой посланным от Него на пользу души или это какое-то бесовское искушение, будет ли твоя кончина «безболезненной, непостыдной, мирной» или нет?..

Конечно, можно было молиться своими словами, о чем-то более конкретном. Но она не знала, чего просить. О том, чего ей хотелось, просить было неблагочестиво и нельзя, а того, о чем просить было можно и благочестиво, ей, если быть честной перед самой собой, по-настоящему не хотелось. Точнее, она не верила, что это возможно — вырвать из сердца все бывшее, любить мужа, как раньше, жить как раньше, не хотеть от семейной жизни ничего, кроме того, что было раньше… Зачем же просить о невозможном, о том, чего все равно не будет? Разве Бог может очистить ее сердце и мозг от всего пережитого, как от нагара на чайнике? Да если бы даже Он и мог, она сама не хотела этого. По мере того как притуплялась боль, Дарья ощущала, что моментами воспоминания делают ее почти счастливой — по крайней мере, ненадолго, пока не думаешь, что ничего этого уже никогда не будет. Пусть не будет — но оно хотя бы было…

Временами она жалела о прежней понятной жизни, о простом семейном счастье, ей было мучительно жаль мужа, который любил ее и ждал чужого ребенка как своего, не подозревая никакого подвоха, а те перепады настроения, которые ей не всегда удавалось скрыть, принимал за обычные капризы беременной. Было стыдно, что она так жестоко обманула его, обманывает и будет обманывать дальше… но другого выхода она не видела. Покупая ленточку, чтобы повязать на «дерево желаний», она поддалась порыву — загадать, чтобы ее семейная жизнь каким-то образом возвратилась к прежнему счастью. Но, подойдя к дереву, она осознала, что это «правильное» желание, но не сокровенное — не то, чего ей хочется на самом деле. И она загадала то, чего не должна была желать — увидеть Севира хотя бы еще один раз. Ей так хотелось этого, порой до какой-то метафизической боли! Не то чтобы она верила в «дерево желаний», но, повязав на него ленточку цвета абсента, Дарья хоть немного облегчила душу, ведь она ни с кем не могла поделиться тем, что ее мучило…

Впрочем, в целом она осталась очень довольна иерусалимской поездкой: море впечатлений, масса фотографий, которые, правда, было некогда разбирать. А главное, душа перестала так болеть, как в первые дни после Дамаска. Теперь Дарья снова обрела способность сосредотачиваться и по возвращении домой занялась вопросами поступления в аспирантуру. Еще раз изучив соответствующие страницы университетского сайта, она решилась и написала Киннаму — спросила, насколько критично для поступления отсутствие публикаций и не знает ли он кого-нибудь в Константинополе, кто мог бы стать ее научным руководителем.

Феодор ответил в тот же вечер. В руководители он настоятельно советовал взять профессора Андрея Сакка и дал его координаты, сказав, что уже написал ему о Дарье, рекомендовав ее как многообещающего филолога. По поводу статей великий ритор уверял, что слишком беспокоиться не надо — к моменту подачи документов Дарья вполне может написать одну небольшую статью, и этого пока будет достаточно, главное, чтобы был задел.

«Если за ближайшие три недели Вы сумеете закончить статью, — писал он, — присылайте мне текст, я успею пристроить его в здешний журнал “Филологический Акрополь”, его печатают быстро, так что к концу июля у Вас уже будет первая публикация. Если вы к тому времени напишете и вторую статью и у Вас будет справка от какого-нибудь журнала, что ее приняли к публикации, этого с лихвой хватит для подачи документов».

Еще он спросил, решила ли она, какую возьмет тему для диссертации. Да, она решила: «Факты и вымысел в византийском историческом романе начала XXI века». Киннам похвалил ее выбор — вот только он не знал, что фактически эта тема была подсказана ей Севиром в «Восточном экспрессе» на пути в Дамаск.

Поблагодарив Феодора и передав привет Афинаиде, Дарья стала целыми днями пропадать в библиотеках. К счастью, читала она быстро, но все же обдумать и написать за три недели научную статью для известного афинского журнала — это не шутка! Тем более, что чем-то подобным она занималась только в институте, и то в Хабаровске, а тут — Константинополь, Афины, научные столицы мира!.. Она вспомнила, как их преподаватель греческого в институте однажды назвал Византию «Империей науки», обмолвившись со вздохом, что о тамошних библиотеках и условиях для работы мечтает любой ученый. Но в то время Дарья, конечно, и в мыслях не держала, что когда-то рискнет идти на покорение этой самой научной Империи…

Она подумала, что лучше всего написать что-нибудь обзорное — о том, насколько разработана ее тема в научной литературе. Киннам дал ей кое-какую библиографию, но, несмотря на его уверения, что тема мало исследована, поначалу Дарья, полистав несколько статей и книг, растерялась: конкретики в них действительно было мало, но в то же время авторы упоминали о многих вещах вскользь, как о чем-то само собой разумеющимся, порой даже не удосуживаясь давать библиографические справки, — а Дарья совсем не знала, что они имеют в виду. Впрочем, одна хорошая обзорная книга, в числе авторов которой, кстати, был и профессор Сакк, помогла Дарье сориентироваться, и она почувствовала себя уверенней. Однако как понять, какие из статей и книг действительно стоят внимания, а выводами каких можно пренебречь как малообоснованными, она по-прежнему не знала.


В какой-то момент, читая статью «Время и пространство в современном историческом романе», Дарья внезапно задалась вопросом, что сказал бы об этой работе Алхимик: она попыталась читать текст его взглядом — острым, внимательным к мелочам, которым обычно не придаешь значения, критическим, язвительным, — и вдруг ей показалось, что она наткнулась на какой-то ляп, потом еще на один… Пролистав несколько книг, в том числе ту, на которую ссылался автор статьи, Дарья поняла, что ляпы действительно имели место, и что статья, пожалуй, не стоит серьезного к ней отношения. Она оперлась локтями об стол, уткнула лоб в ладони и прикрыла глаза.

«Как же тебя забудешь? — прошептала она беззвучно. — Ты даже тут мне помог!»

К концу третьей недели первая статья была готова, отправлена Киннаму, одобрена им и отослана в журнал. Но Дарья вошла во вкус и почти без передышки стала работать над следующей — пока она читала книги, у нее возникли кое-какие мысли насчет дальнейшей работы. К тому же научные занятия изгоняли из головы посторонние мысли, и это ей очень нравилось.

С Андреем Сакком она встретилась в конце июня, решив до разговора с ним хотя бы прочесть какую-то литературу по своей теме, чтобы не выглядеть совсем уж профаном. Профессор оказался представительным мужчиной среднего роста, совершенно седым — ему шел уже восьмой десяток лет, — но при этом подтянутым и бодрым, с морщинистым, но все равно красивым лицом, мудрой улыбкой и спокойным внимательным взглядом из-за квадратных очков в тонкой золотой оправе. К Дарье он отнесся по-отечески, ободрил ее, подсказал еще кое-какую библиографию, написал рекомендацию для подачи документов в аспирантуру, и они договорились встретиться в следующий раз в начале сентября — в июле Сакк уходил в отпуск.

В июле официальный отпуск начался и у мужа. Василий собирался провести месяц с детьми, которые вместе с бабушкой и Фросей с начала лета жили на острове Антигона, одном из Принцевых: подруга мамы Зои имела там небольшой дом у моря, жила одна с дочкой-подростком — муж уже третий год работал в Южной Амирии, бывая на родине лишь краткими наездами, — и сдавала полдома Феотоки за символическую цену в виде оплаты за электричество и газ. Дети от дачи были в восторге: море, сосны, цветы, фрукты, кошки — словом, настоящий рай! Теперь туда собирался отправиться и Василий, ожидая, что Дарья поедет с ним, но она отказалась, сославшись на необходимость срочно читать кучу книг в библиотеке и писать вторую статью.

— Не огорчайся! — сказала она, заметив, что муж несколько помрачнел. — Я буду приезжать на выходные. Просто, видишь, мне нужно к августу иметь две статьи и внятное представление о моей теме. Вот если я в начале августа подам документы и их возьмут, то можно будет передохнуть до сентября, а пока придется поработать.

И она осталась одна в городской квартире. Наедине исключительно с наукой — даже не стала брать пока новых переводов: заработанных в Дамаске денег с лихвой должно было хватить, чтобы не работать еще по крайней мере месяц-полтора. С утра до вечера Дарья читала и писала и так увлеклась, что к концу июля у нее была написана вторая статья и прочитано больше, чем она рассчитывала. Можно было, наконец-то, вздохнуть посвободнее!

29 июля Дарья отправилась в Университет подавать документы в аспирантуру. Документы просмотрели, сказали, что все хорошо, а факт публикации первой статьи в «Филологическом Акрополе» произвел отдельное и, по-видимому, чрезвычайно благоприятное впечатление. Хотя итоги рассмотрения должны были стать известными только в середине сентября, Дарья вышла из Университета окрыленная: теперь она почти не сомневалась, что ее примут. Прогулявшись по Средней улице от Форума Константина до Форума Быка, она свернула к морю и, пройдя еще немного по набережной, зашла поужинать в рыбный ресторан «Дары Фетиды». Назавтра была суббота, и Дарья намеревалась с утра собрать вещи и ехать к семейству на Антигону. Она сидела на террасе ресторана, завернувшись в купленную в Дамаске пашмину, медленно пила белое сухое вино — несмотря на беременность, она решила, что сегодня один бокал можно, в связи с окончанием первого этапа научной эпопеи, — ела поджаристую рыбу, поливая ее лимонным соком, смотрела на небо, которое из голубого становилось сиреневым, ярко-синим, фиолетовым и, наконец, совсем черным, на темневшее вслед за ним море, на почти полную луну, повисшую низко над горизонтом и стелившую по волнам широкую серебристую дорожку, и чувствовала себя если не счастливой, то, по крайней мере, умиротворенной.

«Может, вот так оно все и пройдет? и уже проходит?» — подумалось ей. Внезапно она сообразила, что после возвращения из Дамаска прошло почти три месяца. Значит, Севир как раз на днях должен уехать в свою Антиохию. Или уже уехал. Сердце снова сжалось. Нет, конечно, еще не прошло. Не так быстро. Но может, все-таки постепенно пройдет? Не будет же это длиться вечно!..

В сумочке тренькнул мобильник. Дарья подумала, что это, наверное, муж и надо, кстати, сообщить ему, чем закончился ее поход в Университет и о своем завтрашнем приезде. Но когда она увидела имя отправителя — точнее, одни инициалы, до которых она сократила его, не решившись совсем удалить из списка контактов, — у нее на миг потемнело в глазах. В свитке стояла одна фраза: «Завтра в Алхимии вкуса в 18.00? СС».

1 комментарий:

Схолия