30 сентября 2016 г.

Траектория полета совы: Весенний полет (9)



После свадьбы оставалась еще неделя от пасхальных каникул, и Киннамы отправились в путешествие по близлежащим островам: Эгина, Гидра, Питиуса. Загорать и купаться было рановато, а вот гулять и осматривать достопримечательности — в самый раз. На Эгине они объехали десятка три более или менее древних церквей и античных развалин, на богемной и пешеходной Гидре посетили пару монастырей, а затем провели вечер у художника Арсения Цаписа, знакомого Феодора, который, потчуя друзей зажаренной на решетке в камине рыбой и превосходным вином, успел набросать их портрет, а последние три дня провели на Питиусе.

Питиуса в прежние времена была необитаема и видела лишь охотников да пиратов, постоянные жители здесь появились только в девятнадцатом веке. Единственный на острове городок Специ привечал любителей тихого отдыха, изумительной рыбной кухни, уютных малолюдных пляжей и прогулок по сосновому лесу, который покрывал почти весь остров; в глубине у подножия горы прятался женский монастырь, куда пускали мирян только на богослужения по воскресеньям и праздникам. Феодор с Афинаидой предались на этом острове откровенному безделью: после завтрака ходили гулять, а остальное время проводили в пансионе, где у них был номер-домик со своим выходом к морю. Завтрак и легкий обед подавали в номер, а на ужин постояльцев собирали в трапезную на общей террасе, где разжигали большой камин и каждый вечер потчевали новыми блюдами и закусками. На второй день пребывания Киннамов в пансионе они за ужином встретились с новыми постояльцами — бородатым мужчиной крепкого сложения, который чувствовал себя здесь, похоже, не совсем в своей тарелке, и невысокой худощавой женщиной лет сорока с копной темных волос, постоянно падавших ей на лицо; она отбрасывала их привычным, но несколько нервным жестом, смеялась, что-то втолковывая своему спутнику, уходила покурить… и поглядывала на Феодора. Он тоже пару раз глянул на нее, пытаясь понять, почему она так его рассматривает. Что-то в лице женщины показалось ему знакомым, но он так и не узнал ее. После ужина другие постояльцы остались на террасе — здесь можно было поиграть в шахматы, нарды или карты, выкурить кальян, потанцевать под негромкую музыку и просто пообщаться, сидя перед камином, — но Киннамы, немного прогулявшись по ночному берегу, ушли к себе, чтобы предаться более сладостному времяпровождению.

Наутро Феодор проснулся довольно рано и не стал будить Афинаиду, но, приняв душ, отправился с ноутбуком на общую террасу выпить кофе. Как он и предполагал, в этот час здесь никого не было, да и сами хозяева только что продрали глаза. Киннам не торопясь проверил почту, ответил на несколько писем. Принесли кофе, и, медленно смакуя его, великий ритор любовался видом на живописную бухту, когда на террасе появилась вчерашняя брюнетка и, к некоторому удивлению Феодора, направилась к нему.

— Доброе утро, господин Киннам! — сказала она по-французски с великолепным парижским выговором и ослепительно улыбнулась. — Прошу прощения, вы позволите? — она уселась за столик напротив него. — Все-таки не утерпела, меня просто загрызло любопытство: ты так хорошо исполняешь мою давнюю просьбу или действительно меня не узнал?

Феодор чуть вздрогнул, всмотрелся в нее… и тут, наконец, узнал.

— Здравствуй, Жизель, — ответил он, тоже по-французски. — Нет, не узнал. Хотя мне и показалось, что мы встречались… Извини, — он улыбнулся.

Не то чтобы он был поражен, но новая встреча с этой женщиной, краткое знакомство с которой изменило когда-то всю его дальнейшую жизнь — теперь, когда он, после многих лет блужданий, наконец, получил то, чего не мог найти так долго, — выглядела словно явный знак судьбы. Вот только что он мог означать на этот раз?..

— Да ладно, что уж, — она усмехнулась, — все-таки я изменилась за восемнадцать лет. Старость не радость! Мы ведь с тобой познакомились в девяносто четвертом?

— Да… Нет, ты не очень изменилась. Просто прическа совсем другая.

Она засмеялась, достала из сумочки пачку «Страсти» и зажигалку, положила на стол, вытащила сигарету, закурила.

Феодор смотрел на свою первую любовницу и думал, что она, скорее, не постарела, а как-то поизносилась, что ли. Пообтрепалась. Стала курить… Впрочем, было видно, что она тщательно следит за собой. Пожалуй, еще лет десять, а то и дольше она вполне сможет выглядеть очень недурно… Он кинул взгляд на ее правую руку: кольца не было. Значит, этот странный бородатый тип ей не муж. Очередной страждущий, чьи страдания «можно устранить»?..

— А я тебя сразу узнала, — сказала Жизель. — Ты теперь стал еще лучше, чем тогда. Намного. Ну, зрелые мужчины всегда привлекательней юнцов! У тебя очень красивая жена, и она тебя ужасно любит. Мне даже завидно стало, что я так любить никогда не умела… Я вчера за вами наблюдала.

— Я заметил.

— И что подумал?

— Что, возможно, ты одна из моих прошлых любовниц. Попытался вспомнить, но не смог.

— О, видно, у тебя их много было, если и не вспомнить даже!

— Много. Твои дары не прошли бесследно.

Он чуть усмехнулся, пристально посмотрел ей в глаза, и Жизель опустила взгляд. Какое-то время оба молчали.

— Извини, — тихо проговорила она. — Может, и не надо было.

— Да ладно, дело прошлое.

Жизель глубоко затянулась сигаретой.

— Я иногда вспоминала тебя, — сказала она. — Гадала, как сложилось у тебя дальше с женой. Ты ничего не говорил, но кольцо… Теперь ведь у тебя вторая?

— Да. С первой… к сожалению, не сложилось. Точнее, сложилось, но слишком поздно. После того как мы, наконец, поняли друг друга, она вскоре умерла… Острая лейкемия, не получилось спасти. Но, в конечном счете, думаю, для нее так было лучше. Я только спустя несколько лет понял, что никогда не любил ее по-настоящему… хотя по-своему любил, конечно.

— О, ты тогда был очень наивным! Это было сразу видно. Мне казалось, что я тебя старше лет на десять… не слишком приятное ощущение! — Жизель усмехнулась. — Но ты был потрясающе красив и еще такой… не расшевеленный… Я не могла устоять! Правда, не ожидала, что ты сразу согласишься.

— В тот день так все сложилось… одно к одному. Я потом часто думал, что было бы, если б я не встретился тогда с тобой… Впрочем, теперь я ни о чем не жалею. Мне пришлось походить кривыми путями, но и они приводят в рай, как оказалось, — Феодор улыбнулся.

— Ты счастлив?

— Абсолютно.

— О, впервые в жизни говорю с абсолютно счастливым человеком! — Жизель засмеялась. — Я твои романы все прочла, кроме последнего, о нем только слышала. Ты пишешь потрясающе! Однажды мне попалась интервью с тобой, и там была твоя фотография. Года три назад, что ли… Так я и узнала, с кем имела дело когда-то. Ты высоко поднялся! Да это уже тогда было видно, что круто будешь забирать… во всем!

— У меня с собой есть последний роман. Подарить? Прочтешь по-гречески?

— О, прочту! Теперь я уже хорошо знаю греческий.

— Погоди, сейчас принесу.

Он пошел в номер. Афинаида все еще спала, живописно раскинувшись почти поперек кровати. Феодор с минуту любовался ею, потом тихонько достал из чемодана экземпляр романа и вернулся на террасу. Жизель задумчиво вминала в пепельницу окурок.

Поставив размашистый автограф, Киннам протянул ей книгу.

— О, спасибо! — воскликнула француженка. — Изящно издано, — она открыла роман, полистала немного, прочла сонет-посвящение. — Да, твоей жене можно позавидовать!

Великий ритор улыбнулся и, пристально поглядев на нее, спросил:

— Ну, а ты как? По-прежнему живешь по своим «четырем благородным истинам»?

— Как видишь, — она смотрела куда-то мимо него.

— А тебе не приходило в голову, что в твои истины вкралась ошибка?

— О, и какая же? — она взглянула чуть насмешливо.

— Страдания можно устранить, даря любовь, это верно, но только не вообще любому, кто нуждается в любви, а тому, кто нуждается именно в твоей любви. А это может быть только один человек на свете, его-то и нужно найти. Вот в чем на самом деле истина.

— Ах, Платон! — рассмеялась Жизель. — Сказать честно, я не верю в теорию вторых половин! Слишком редко это встречается в жизни, чтобы быть правдой.

— Не так уж и редко. Хотя и не так часто, как могло бы, и именно потому, что люди не ищут. Но если хочешь, то найдешь… или твоя половина сама найдет тебя. Вот скажи, положа руку на сердце, есть ли среди всех тех мужчин, чьи страдания ты устраняла, такие, которые нуждались именно в тебе?

Жизель задумалась на несколько мгновений и вдруг заметно погрустнела.

— Есть. Один. Ученый тоже, физик. Веселый такой. Легко с ним было, хорошо! Такое чувство было, когда он рядом — словно больше и не надо ничего… Я даже удивлялась. А потом он мне жениться предложил. Только я отказалась. Смешно мне как-то было… с моим-то образом жизни! Я тогда все время разъезжала, командировки то в одну страну, то в другую… И везде новые мужчины. А тут — замуж! Нелепо. Да и не хотелось запирать себя в эту клетку. Я так ему и заявила. О, как он побледнел! Долго молчал, а потом сказал: «Тогда уходи». Ну, я встала и пошла. Он мне пальто подал, все молча. А потом, уже у двери, говорит: «Если передумаешь, приходи». Так мы и расстались. Но вспоминался он мне… Особенно когда грустно бывало. Зимой особенно… Когда я вышла от него, снег шел…


Она достала новую сигарету, опять закурила.

— Знаешь, — сказала она после небольшого молчания, быстро глянув на Феодора, — может, ты и прав, что надо только с тем, кто нуждается именно в тебе… Но теперь я уже не приду к нему. Опоздала.

— Почему? Он женился?

— Нет. Просто теперь это двусмысленно будет. И я буду выглядеть подло. Не примет он меня теперь. Тогда, десять лет назад, он обычным преподавателем был. А после того, как мы расстались, он через год открытие большое сделал… не помню, что-то насчет элементарных частиц… ну, я в физике ничего не соображаю, так не запомнила. В газетах об этом писали, по радио говорили… В общем, прославился, возглавил научный центр… Ну вот, а теперь он один из ректоров Сорбонны. Уже пять лет как. Нет, не женат, я знаю. Только что теперь — приду я к нему, так он подумает: пришла к положению и к деньгам, а не к нему самому… Разве поверит, что может быть иначе? Гуляла, гуляла, а на старость лет притащилась… Да и что я ему теперь за пара? — Жизель печально усмехнулась. — Так что, видно, не судьба! — тут она взглянула на Киннама и удивленно спросила: — Ты что так смотришь?!

Феодор взял у нее из пальцев сигарету, сунул в пепельницу и тихо проговорил:

— Жизель, ты взрослая женщина, и принудить тебя ни к чему никто не может. Но послушай меня сейчас. Бросай всё это, и этого своего «нуждающегося в любви», и поезжай в Париж. Пойди к Эрве и расскажи ему все то, что мне сейчас. И больше никогда от него не уходи. Это будет самый умный и лучший поступок в твоей жизни, поверь мне!

Француженка смотрела не него широко раскрытыми глазами, в полной растерянности, и стала внезапно похожа на маленькую девочку.

— Как… откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Эрве — мой друг. Он тебя любит и ждет до сих пор, он сам мне сказал об этом недавно. Поезжай! Прямо сейчас.

Она сжала руками виски, закрыла глаза и какое-то время сидела, опершись локтями о столик. Потом выпрямилась, посмотрела на Феодора и улыбнулась.

— Хорошо. Я так и сделаю, Тео, — она встала и добавила уже по-гречески. — Спасибо!


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия