7 октября 2016 г.

Траектория полета совы: Весенний полет (11)



Дверь кабинета президента Российской Республики открылась, и секретарь впустил генерала Владимира Добрынина, министра внутренних дел. Михаил Ходоровский, который до этого в задумчивости прохаживался взад-вперед по длинному ковру, пожал генералу руку и они уселись за узкий т-образный стол, друг напротив друга.

— Итак, мне обо всем доложили, — начал президент. — Признаться, я удивлен… Как-то никогда не предполагал, что спецоперация может выглядеть таким вот образом и что распоряжение «не спускать глаз… любой ценой обеспечить…» будут исполнять два провинциальных лейтенанта.

Генерал Добрынин, кашлянув, начал объяснение с конца:

— Видите ли, мы, главное, выполнили задачу. У нас старые кадры, они работают по советским стереотипам, но, в общем, как это ни странно, они адекватны обстоятельствам. Появились вовремя, все было тихо и спокойно, никто не убежал, кроме этого греческого попа, но ведь задачу поймать его и не ставили.

— А если бы ставили?

— Тогда другой вопрос, тогда нас бы можно ругать. Все же главное, насколько я могу судить, в том, что они закончили свой ритуал, никто им не мешал, но и ничего сверхъестественного не произошло. Ангел не спустился с небес, — тут генерал позволил себе рассмеяться, — и никакой дух на патриарха не указал. Теперь можно преспокойно закрыть тему, назвать жуликов жуликами и примерно наказать… Хотя бы оштрафовать чувствительно.

— Так-то оно так, но… Я никак не привыкну к тому, что наших людей парализует появление человека в фуражке.

— Пока привыкнешь, уже нужно будет отвыкать, не навсегда же это… Михаил, ну все же нормально! Может… может, как встарь, по-студенчески… по полнаперстка за важное дело? — улыбнулся министр и хлопнул себя по карману кителя.

— Нет, друг мой, в следующий раз, — нахмурился президент. — А то, знаешь важных дел столько, что из наперстков за день наберется ведро.

— А можно мне выяснить, почему это все было настолько важно? — сразу же сменил тему министр.

— Положим, для нас это и не особенно важно, но… омское правительство придает этому вопросу значение чрезвычайное, мы с этим должны считаться. В конце концов, это же прекрасно, когда важные с точки зрения партнеров уступки нам ровным счетом ничего не стоят.

— Не знаю, мне все кажется странным. Неужели переговоры, допустим, по нефтяному контракту могут зависеть от кучки чудаков, которые в старом храме читают фальшивую книгу?!

— Тем не менее, для них это важно, и те, кто сюда эту книгу переправлял, это прекрасно чувствуют. Хотя есть еще более важная вещь, неизмеримо важнейшая! — президент встал, подошел к окну и, стоя к собеседнику спиной, задумчиво проговорил: — Понимаешь, здесь речь о психическом здоровье нации. «Проис» мог бы очень скоро стать неизмеримо сильнее, чем сейчас. Собственно, нам это почти что продемонстрировали. Дай им волю — дешевый фетишизм захватит всю страну и станет этакой… национальной идеей! И чудаки с ворами будут нам ее разъяснять.

— Гм… Ну, допустим. А какая идея нам нужна? 

— Простая: красть надо меньше, — президент повернулся к генералу. — Это не я сказал, ты знаешь. Или так: если ты занимаешь должность, думай прежде всего о том, для чего ты на нее поставлен, а не о… «самовознаграждении». Ну, хоть пятьдесят на пятьдесят, тогда все получится. Все так просто и сложно одновременно!

— Да, но религия это, все-таки… тоже очень мощно. Посмотри на Сибирь… На Византию!

— Я не верю, что у нас все сейчас так ударились в религию, что готовы нести в храм последнюю полушку... Кстати, я и вообще не понимаю, зачем ее туда надо было нести, но это я списываю на отсутствие соответствующей культуры… Так вот, если всё, что мы сейчас наблюдаем, все эти копеечки, взносы, пожертвования — они, как сейчас говорят, «не про религию», тогда это... про совесть. Люди, выходит, готовы решать какие-то проблемы с совестью при помощи мистического антуража и денег… И что в этом хорошего? У нас и так-то с совестью проблемы, зачем же поощрять такие странные явления? Да, конечно, сейчас скажут, что попам деньги нужны чтобы храмы строить, нанимать хоры, обзаводиться утварью… Но в наших масштабах, может быть, государству выгоднее было бы эти расходы вообще взять на себя. А церковь на свои деньги пусть бы лучше… за стариками, что ли, ухаживала. А людей бы учила… добру… или просто… чему-то хорошему — ч-черт, ты знаешь, я не специалист в этой терминологии! Словом, чтобы не подавляли личность амулетами и страшными сказками, а… заботились об образе Божием!

— Ты неисправимый идеалист!

Ходоровский улыбнулся. «А кем еще мне быть, — подумал он, — после всего, что произошло? Не материалистом же!»

— Я даже думаю, — продолжал он, — что всеми этими крестиками-цепочками лучше в государственных магазинах торговать, это же драгметаллы! И чтобы консультанты объясняли, что крест — символ веры, а не просто висюлька «от сглаза». А в храме пусть свечами и ладаном торгуют, раз уж это такие нужные там вещи. И какой-то налог платят, что ли… не нашей корысти для, а контроля ради.

— Ерунда, им втихомолку все равно больше принесут, чем они на торговле заработают!

— Пусть принесут. Главное, чтобы были хоть какие-то правила, а там разберемся.

— Ха, и как ты все это предлагаешь контролировать? — пожал плечами министр. — Еще церкви-то никакой толком нет, а мы уже думаем о контроле ее финансов… Да и вообще, тут много иррационального. Ты ведь и сам признаёшься, что не понимаешь, почему люди несут «для божества» деньги. Ну, так вот и оставь хоть немного места самому божеству решать, нужны ли они и что с ними делать.

— Ты прав, с контролем будут трудности. Но какие-то механизмы все равно нужно предусмотреть, потому что от коммерческой религии обществу только вред.

— А в Византии, тем не менее, все разумно организовано, без лишних строгостей.

— Знаю. Но больной без иммунитета не может жить в комнате здорового человека, в которой куча вирусов на каждом сантиметре… И на самотек дело пустить нельзя, это язва, которая разъест все, что угодно. Людям вместо веры предлагают дикарские суеверия, а они и рады…

— Что еще сибиряки скажут! — заметил министр.

— С ними мы договоримся. Щелбанов и «Проис» — лучшая антирелигиозная пропаганда, а зачем им нужна такая пропаганда у нас? Главное, мы покажем, что есть какие-то рамки, какие-то непереходимые границы. В наших условиях их вообще могло бы не быть!

— Мы? Кто — мы, я с тобой, да Сашка?

— Я имею в виду суд, прокуратура. Закон. Кстати, что там Собор?

— Ничего, вчера все окончательно перессорились и прокляли друг друга. «Исповедники»! Самые-то нормальные, говорят, не пришли, вообще не собираются вылезать из катакомб на поверхность, не верят никому. Некоторые даже говорят: пусть греки приезжают, разбираются.

— Невозможно снова принимать веру от Византии, мы должны как-то сами, — задумчиво сказал президент. — В общем, у вас же есть специалисты, они пишут сейчас этот религиозный закон… Ты предложи им подумать… Можно бы византийское законодательство взять, да уж больно там все иначе, чем у нас. Да и у них, знаешь ли… такие типы встречаются! — Ходоровский чуть нахмурился. — К тому же м не собираемся давать религии государственный статус. Государство должно остаться светским, а не то у нас, пожалуй, попы займут место компартии… — президент снова повернулся к окну и помолчал, вглядываясь в даль. — Знаешь, о чем я иногда думаю? Мне видится этот город совсем другим — с золотыми куполами, с сияющими колокольнями. Да-да, пресловутые галки над крестами… И ведь все это было когда-то… но вот — ничего не осталось. Только в чем причина?

— В чем?

— По-моему, в том, что людям когда-то не объяснили кое-какие очень важные вещи… Вообще думали не об этом, а думали как раз… о размере пожертвований. 

— Это попы, что ли?

— Ну, если хочешь, скажи так. Представь, я недавно прочел, что на последнем Соборе, когда большевики уже палили по Кремлю, обсуждались размеры зарплат для преподавателей Закона Божия в школах! Даже не то, кáк его преподавать, хотя как раз это было бы куда актуальней.

— И что же теперь, кто будет все это объяснять? Мы, что ли, московское студенчество?

— Что же делать! Бог так распорядился, дал вот такой шанс. Значит, мы обязаны попробовать! Кстати, а что теперь с этим… Птицыным?

— Бумаги пишет, хочет строить новый храм в деревне Денюжково.

— Хорошее название! Ну, пусть строит… Упрямый!

Они еще помолчали.

— Думаю, теперь можно исполнить решение суда, — подал голос Ходоровский. — У вас все готово?

Министр кивнул.

— Тогда вперед!

Наутро, сразу после рассвета, милицейские машины подъехали практически одновременно ко всем передвижным часовням, находящемся на балансе Дениса Щелбанова из фонда «Проис». Все машины сопровождали «технички», оттуда выбирались хмурые невыспавшиеся мужики и приступали к работе: замки срезались автогеном, производился беглый осмотр внутренностей фургонов, во время которого телекамеры фиксировали россыпи дешевых религиозных атрибутов и витрины с ювелирными изделиями, после чего дверь часовни заваривали, а сам фургон буксировался на штрафную стоянку.

Обошлось без происшествий. Правда, одна из часовен неожиданно оказалась обитаемой: там был обнаружен ее смотритель, причем в обстоятельствах весьма пикантных. Когда молодой человек, таща под руку эти полуодетые «обстоятельства», улепетывал от приглушенно гогочущих милиционеров, окно в ближайшей пятиэтажке открылось, и старушечий голос выкрикнул:

— Вы что же это делаете, ироды!

Но оператор быстро перевел в ту сторону объектив своего аппарата, включил подсветку, и окно немедленно захлопнулось.


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия