1 ноября 2016 г.

Траектория полета совы: Весенний полет (16)



По окончании Ипподрома Киннамы задержались в столице на два дня: Афинаиде хотелось посмотреть на Город в более спокойной обстановке, без «золотой» толчеи. Разумеется, толчеи тут всегда хватало и без празднеств, но по сравнению с неделей Золотых бегов Константинополь ощутимо опустел: гости и часть туристов разъехались, горожане вернулись к работе и повседневным занятиям. Внезапно поднялся северо-восточный ветер, нагнал туч, начал накрапывать дождь. Слегка похолодало, Пропонтида посерела, вспенилась барашками. В такую погоду сразу делалась заметной практическая польза портиков, тянувшихся вдоль основных улиц Старого Города: можно было перемещаться почти везде, не замочив ног и не открывая зонтика. В портиках бурлила жизнь: витрины дорогих магазинов зазывали объявлениями о скидках, туристические офисы пестрели плакатами с видами дальних стран или Каппадокии и Иерусалима, кофейни и рестораны манили цветными фонариками, дешевые забегаловки соблазняли запахом жареного мяса, которое соскабливал с огромного вертела устрашающим ножом непременно усатый грек или турок, а то и армянин… И вдруг внезапно пахнёт ладаном — проход в храм: если перейти улицу, из соседнего портика можно оценить вид. Впрочем, большинство древних храмов имело огороженный атриум с маленькими портиками, скамеечками и клумбами, иногда с фонтанчиками в виде персонажей библейской истории — проект середины девятнадцатого века, когда Константин XVIII Кантакузен, при котором началась масштабная реконструкция исторической части Города, решил снабдить все церковные атриумы такими фонтанами, для чего нанял нескольких скульпторов и архитекторов.

— Смотри, сова! — восклицает Афинаида.

В самом деле, на углу Средней и проспекта Палеологов на капителях колонн в портиках вырезаны летящие совы. 

— Здесь много таких деталей, — улыбается Феодор. — Каждый раз приезжаешь и находишь что-то новое. Этих сов я раньше не замечал.

— Да, удивительный Город! Наверное, всю жизнь можно сюда ездить и так и не увидеть всего, что тут есть…

— Утешься тем, что местные жители тоже не знают всего, кроме особых любителей и знатоков.

— Ну да, когда живешь где-то, быстро привыкаешь…

Константинопольцы и в самом деле как будто не замечают, где живут. О, конечно, у них у всех есть особая гордость жителя Города, и, пробегая привычным путем на работу или до магазина, они по временам останавливаются полюбоваться на окружающую красоту; несомненно, при случае они могут показать заплутавшему туристу какую-нибудь местную достопримечательность, известную немногим, или просто красивый фонтан или старинный дом, заведя его в закоулок, о котором он ни за что бы не догадался… но в целом — что поделать, будни засасывают! Да и невозможно постоянно жить, раскрыв рот! В конце концов, для этого можно съездить в Венецию, поплавать на гондоле по каналам и посетовать на коварных итальянцев, умыкнувших порфировые мраморы из неизвестно каких церквей, чтобы украсить фасад Сан-Марко…

А здесь, в Оке вселенной, жизнь идет своим чередом, как и в любом городе Империи. Вот газетчик разносит свежий выпуск «Зова Константинополя», вот служащие из близлежащего офиса обедают в кофейне, вот группа уличных музыкантов наяривает на гитарах и барабанах что-то веселое и жизнеутверждающее, вот дама неопределенного возраста в плаще невероятного розового цвета умудряется в толчее снующих туда-сюда людей выгуливать лохматую собачонку, вот дети, играя в догонялки, носятся между колонн портика, вот одетый в белое и черное флейтист выводит пронзительно меланхоличный мотив, вот два монаха из Малой Азии собирают подаяние на бедную обитель, вот женщина пытается успокоить вопящего в коляске младенца, вот на углу полная турчанка, замотанная в цветастые платки, торгует пестрыми рукавицами и носками ручной вязки…

Вроде бы всё как в Афинах — и однако же не совсем: благородные серовато-белые, желтоватые и розовые оттенки портиков, изысканные металлические фонари под их сводами — Афинаида заметила, что их форма меняется от улицы к улице, — мозаичные вкрапления в полах и на стенах, туристические указатели, надписи на которых звучат музыкой в ушах историков и археологов, — столицу мира не спутаешь ни с чем! Да и размах улиц и построек тут, конечно, совсем другой, чем в древних Афинах.

«Зато у нас есть Акрополь и Парфенон, — подумала Афинаида, — такого больше точно нигде нет!»

К вечеру тучи разошлись, ветер утих, и предзакатное солнце вызолотило мокрые улицы, зажгло окна домов, затеплило улыбки на губах прохожих. Феодор хотел повести Афинаиду в Художественный музей, но вместо этого они спустились к морю и прошлись по набережной — такой вечер грех проводить в помещении! — а потом сели на морской трамвайчик и отправились в Халкидон, где поужинали в ресторане с пракрасным видом на Старый Город.

— За твой состоявшийся выход в высший свет! — поднял бокал Феодор.

— А могла ли я подумать об этом еще совсем недавно…

— Кто слишком много думает об этом заранее, те чаще всего так и остаются с одними мечтами. Или, по крайней мере, вечно недовольны своим текущим положением. А судьба любит тех, кто старается найти себя и реализовать свои таланты, а не просто выбиться наверх.

На другой день погода вновь стала солнечной и по-летнему теплой, как будто и не было никакого дождя. Но в Художественном музее они все-таки побывали, полюбовались на знаменитый портрет принцессы Маргариты Ласкари, возлюбленной Черного Принца, и вообще надолго задержались в портретной галерее — кого тут только не было! В Феодоре заговорил историк, и он пустился в рассказы об изображенных лицах, так что в итоге возле него с Афинаидой стало толочься несколько человек, слушая увлекательные пояснения великого ритора. После обеда Киннамы вновь гуляли по Городу, заворачивая то туда, то сюда, пока не осели на ужин в непритязательной таверне недалеко от остатков акведука императора Валента и съели по бараньему шашлыку, щедро сдобренному острым перцем, запивая его айраном из больших металлических чаш со специальными черпачками. Вокруг них утолял голод обычный константинопольский люд, и Афинаиде нравилось, что они, еще позавчера танцевавшие на императорском балу, теперь сидят здесь, за обшарпанными столиками на пластиковых стульях, едят то же, что и все — и очень вкусно! — и никто вокруг не подозревает, кто они такие. И это хорошо, это правильно, так и должно быть: ведь и великий ритор, чей дальний предок изображен на памятнике византийским писателям в парке на Дворцовом мысу, и она сама, чью родословную едва ли можно проследить вглубь дальше прапрадедов, и эти люди вокруг, которые, скорее всего, никогда и не думали о своих родословных, — все они граждане одной Империи, такой невероятно древней и в то же время вечно юной, снова и снова обновляющей свое течение в колесе великого ипподрома мироздания…

В одиннадцатом часу вечера, когда их самолет взлетел и немного набрал высоту, Афинаида, утомленная за день, задремала, склонив голову на плечо Феодора, и проснулась от его поцелуя.

— Ты не совушка, а соня! Мы уже подлетаем.


Она улыбнулась мужу и повернулась к иллюминатору: внизу проплывали Афины. Золотистые и голубые огни города, темное зеркало залива. Афинаиду охватил восторг от этой красоты и от мысли, что то, о чем древние лишь мечтали, создавая миф об Икаре и Дедале, теперь осуществилось: человек научился летать и может видеть землю сверху — так, как никогда не видели ее предки!.. Она не отрываясь глядела в овальное окошко, а когда самолет коснулся земли, опять склонилась на плечо мужа, и они просидели так, пока не объявили разрешение на выход.

Когда они уже получили багаж и, забрав на стоянке машину, выехали из аэропорта, Феодор сказал:

— Вот ты и пролетела над вечерними Афинами.

Афинаида с улыбкой взглянула на него:

— Как та сова!


— КОНЕЦ —
предыдущееоглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия